Книга Дикие сердца, страница 128 – Джессика Питерсон

Я не рассказывала Уайетту о том, что происходит между мной и Кэшем. Я не вправе делиться этим. Но Уайетт знает. Все знают. И, черт возьми, Кэш не ошибся – люди, похоже, тихо радуются за нас. Нет никаких косых взглядов. Нет ехидных замечаний.

Я просто продолжаю появляться на работе, и все продолжают уважать меня за это. Все просто.

Будильник срабатывает, возвращая меня в настоящее. Я роняю телефон, пытаясь выключить сигнал.

— Это твое напоминание о приеме контрацептивов? – спрашивает мама. – Ты все еще принимаешь контрацептивы, так ведь?

Нахмурившись, я направляюсь в ванную.

— Конечно, я все еще принимаю контрацептивы. Что за вопрос?

— Просто убеждаюсь, что какой-нибудь придурок-ковбой не вбил тебе в голову глупые мысли.

Нет, это не то, что делал мой ковбой.

Что бы подумала мама о Кэше? Она явно предвзята насчет ковбоев. Я понимаю, почему она чувствует себя так. Но Кэш другой. Он не придурок, и он определенно не склоняет меня к глупостям.

Он добрее, способнее и умнее, чем любой парень, с которым я встречалась. Когда-либо.

Но он все равно ковбой. И быть с ним – означает остаться в Хартсвилле, чего мама не поймет и не одобрит. Она считает, что здесь нет возможностей, особенно для карьеры, не связанной со скотоводством.

Возненавидит ли она меня за то, что я останусь? Будет ли злиться, если я ее не послушаю? Мне столько же лет, сколько было маме, когда она собрала наши вещи и уехала из этих мест насовсем.

Как мне заставить ее понять, что Кэш – другой? Что я – другая? Мы с мамой, конечно, похожи. Но в то же время такие разные. Жизнь на ранчо была не для нее, и это нормально. Я тоже долго считала, что не приживусь здесь. Мамина история была единственной, которую я знала.

Но теперь, когда я начала свою собственную историю, я подвергаю сомнению все.

У меня начинает болеть живот. Впервые за несколько недель.

— Не все ковбои – придурки, знаешь ли. – Я достаю пачку противозачаточных таблеток из верхнего ящика туалетного столика. – Люди здесь другие, да. Но в хорошем смысле.

Мама молчит целую минуту.

— Ты возвращаешься в Даллас, Молли.

Она говорит приказным тоном. Но в ее голосе слышится намек на уязвимость. Мое сердце сжимается.

Мама напугана. Добро пожаловать в клуб.

— Я должна подписать какие-то бумаги для завещания? Я вернусь.

Пауза.

— Мои адвокаты готовы встретиться уже завтра.

— Хм, ну, я не уверена, что смогу приехать так быстро. Но я постараюсь.

— Хорошо. А потом ты продашь ранчо.

Я прижимаю большой палец к одной из таблеток в нижнем ряду пачки. У меня должны начаться месячные со дня на день, что довольно отстойно. Я думаю, это не отпугнет Кэша, но это все сделает сложнее. Да и я не чувствую себя привлекательной во время месячных.

— Мам, послушай, я еще не приняла никаких решений…

— Что, черт возьми, ты собираешься делать с отцовским ранчо, Молли? Это на тебя не похоже. Я не общалась с тобой нормально две недели. Больше двух недель.

Неужели так долго? Подсчитывая контрацептивы, я понимаю, что да, так и есть.

Кроме того, я пропила только три таблетки из последнего ряда. Сегодня третий день своеобразного календаря. Обычно у меня идут месячные на первый. На второй в крайнем случае. Ледяная волна паники пробегает по мне, я моргаю. Считаю еще раз.

— Я скучаю по тебе, дорогая. Мы все скучаем. Я наткнулась на Уилер пару дней назад, и она сказала то же самое.