Книга Дикие сердца, страница 23 – Джессика Питерсон

Если я так зла, почему не могу перестать плакать? Злость – это крики. Это ледяное молчание и жаркие споры. Но я рыдаю каждый раз, когда думаю о человеке, которого любила, но и ненавидела.

Я завершаю звонок, все так же желая спросить папу, почему он внес это условие в завещание. Может быть, я не противилась бы жизни в Хартсвилле, если бы поняла причину. У папы была возможность вернуть меня на ранчо – много возможностей на протяжении многих лет, – но он этого не сделал. Зачем настаивать сейчас?

Мысль приходит неожиданно: возможно, Кэш знает ответ на этот вопрос. Он сказал, что был близок с папой. Кто, как не человек, проработавший на ранчо Лаки больше десяти лет?

К сожалению, Кэш – придурок. Я бы лучше выскребла себе глаза ржавой ложкой, чем снова заговорила с ним.

Если бы у меня были другие варианты.

Мои воспоминания о первых шести годах жизни на ранчо расплывчаты, как городской пейзаж. Но они не все плохие. Я помню, как каталась на пони, а в загоне папа водил лошадь по кругу. Помню маму на переднем сиденье квадроцикла, ветер играет ее волосами, когда она оборачивается, чтобы улыбнуться мне. И я до сих пор чувствую запах кожи и сена в конюшне.

Я вздрагиваю, когда телефон пищит. Это уведомление из Gmail: на моем деловом расчетном счете ноль долларов.

Я думаю о письме Гуди. О том, сколько денег я буду получать в конце каждого месяца, если буду жить на ранчо.

Что, если вернуться в Хартсвилл? Всего на тридцать дней, только чтобы получить деньги? Может, к тому времени адвокаты мамы успеют убедить судью отменить это условие. Сегодня мы с Уилер дали отличное интервью, и на этой неделе у нас осталось лишь две встречи.

Может, она справится без меня?

Я снова вздрагиваю, когда телефон вибрирует. Звонит Уилер.

Острая боль пронзает живот. Черт. Черт, черт, черт. Она точно тоже видела уведомление от банка. Мы обе имеем доступ к счету.

Вытирая глаза, я отвечаю на звонок.

— Привет, Уилер. Прости, что я все время пропускаю твои звонки. Я разберусь с отрицательным балансом. Я еду в Хартсвилл.

— Подожди. Ты уезжаешь? В смысле – уезжаешь?

— Я устала ждать, пока наши адвокаты разберутся с этим дерьмом. Я собираюсь получить наши деньги.

Пауза.

— Молли, тебе не обязательно это делать.

— Нет, обязательно. Я не вижу другого способа не дать нам разориться.

— Давай я поеду с тобой. Ты не можешь просто так прийти на ранчо отца одна.

У меня щиплет в глазах от этой мысли. Но я говорю:

— Нам нужно, чтобы ты осталась в Далласе для встреч и работы с соцсетями. Сомневаюсь, что в Хартсвилле много блогеров или бутиков, которые захотят сотрудничать.

— Мы могли бы открыть там магазин, – смеется Уилер.

— Рядом с магазином тракторов? Что-то я сомневаюсь, что «Беллами Брукс» там приживется.

— Каждая женщина хочет чувствовать себя красивой. Даже ковбойши.

— Не те ковбойши, которых там можно встретить. По крайней мере, так говорит мама. Я справлюсь, Уилер. Правда. Я смогу выдержать месяц.

— Может, ты даже заведешь роман с каким-нибудь ковбоем.

Я фыркаю.

— Нет, спасибо.

— Клянусь, ты единственная женщина на Земле, которая не в восторге от парней в шляпах Stetson^[20] и с задницами в джинсах Wrangler.

— Ты же виделась с моей мамой? И не забывай про чудесного Кэша Риверса.

Я рассказала Уилер, каким придурком был Кэш, когда звонила ей неделю назад по дороге домой из Хартсвилла.