Книга Диагноз на двоих, страница 28 – Марисса Эллер

Я не хочу, чтобы он думал, что я его ненавижу. Я просто не могу найти ему подходящее место в своих мыслях. Он в этом не виноват.

Внимание группы переключается на него. Теперь его невозможно игнорировать. Я поднимаю взгляд. Если все мое существование приспосабливается к нему, я могу и взглянуть.

У Гранта растрепанные каштановые волосы, вьющиеся над ушами. Я уже замечала это, однако теперь оцениваю цвет. Волосы Гранта пепельно-каштановые с золотыми прядками, и внезапно я прекрасно улавливаю этот цвет, так что, пожалуй, даже подобрала бы в магазине краску для волос такого же оттенка. Его прическа выглядит до совершенного неряшливо.

У него четкие, угловатые черты лица, густые темные брови и янтарные глаза, которые загораются, когда на него обращают внимание. Он бросает на меня взгляд и мягко улыбается – в улыбке мелькает не просто вежливость, и этого достаточно, чтобы у меня замерло сердце.

Мне нравится это ощущение. Правда, слегка пугает то, какой эффект может иметь одна лишь улыбка.

Его точно можно назвать привлекательным молодым человеком – этот термин использует мама, когда пытается свести меня с сыновьями своих подруг. Но более того, он милый, невыносимо милый. Про таких обычно говорят, что он и мухи не обидит, и, скорее всего, он всегда вежлив с официантами. Грант такой милый, что на годы вперед станет моим определением слова «милый». Он еще и слова не сказал, а я уже очарована.

— Школа – полный отстой, – говорит он.

Все смеются. Кажется, что он одновременно флиртует со всеми и только со мной.

Он не ждет ничьего ответа, чтобы продолжить. Спортзал – его сцена, и это вступительный монолог в его собственном шоу.

— Там всегда одно и то же. Те же люди, то же место. Тот же шкафчик, те же кабинеты. Третий год старшей школы – это как быть последним в гонке. Ты знаешь, что не победишь, так что просто ждешь конца. И это длится чертовски долго.

Некоторые фыркают от смеха. Я осматриваюсь. Все от него в восторге. По крайней мере, не я одна. Грант такой обаятельный, что почти ослепляет. Его мощная социальная энергия невыносима для моих нежных органов чувств.

— И все здоровы. Бегают по коридорам или делают сальто на траве. Раздражает. Вот почему я дружу с больными – здоровые люди раздражают.

Большинство смеется. Я думаю, что тоже могла бы, но потом его лицо становится серьезным. Брови опускаются, и он скрещивает руки на выцветшей футболке с логотипом «Нирваны».

— Не знаю, – говорит он, пожимая плечами. – После того как месяцами общаешься только с теми, кто все понимает, возвращение к нормальным людям – какими бы они ни были – ощущается так…

— Как будто ты притворяешься здоровым.

Не знаю, что это было. Я подумала об этом, а потом слова сами собой вылетели изо рта. Я прижимаю ладонь к губам, чтобы эта ошибка не повторилась.

— Да. Именно так. – Он смотрит на меня, и между нами пробегает какая-то волна. Интересно, кто-нибудь еще видит эту невидимую вспышку чего-то необъяснимого?

Даже когда говорит кто-то другой, я все равно ощущаю странное притяжение.

Девушка через два стула от меня, Стелла, рассказывает о своем первом школьном дне. Свою реплику пару раз вставляет Кэролайн. Я не вникаю. Я слишком занята разглядыванием стены справа от Гранта. Я так этим занята, что не замечаю, как проходит целый час, пока рядом не появляется Кэролайн. Похоже, мне тоже пора вставать. Кэролайн обнимает некоторых людей и затем спрашивает, готова ли я ехать. Я киваю, но еще не готова ни с кем обниматься – я видела их всего дважды.