Книга Счастливая случайность, страница 12 – Макс Монро

Он из тех парней-профессионалов, которые ходят в костюмах, но не в скучном смысле. Конечно же нет. Он никогда не был бы скучным. Все, что он носит, каждая пара парадных брюк, и каждая рубашка с воротничком, и каждый деловой пиджак садятся на его тело как влитые. Я уверена, что вся его одежда шьется на заказ. Либо так, либо у него просто такое идеальное тело, что на него все хорошо садится.

Я же, с другой стороны, обладаю таким телом, что найти хорошую пару джинсов, которые бы на меня сели, – это как найти золотой билет в плитке шоколада Вилли Вонки.

— Ты знаешь, Брук, я неделями ждал этой встречи, – безо всякого стеснения сообщает он, закатывая рукава своей белой рубашки на пуговицах и принимая практически безрассудный вид, когда обнажаются оба предплечья со вздувшимися венами.

— Правда? – Я слышу, как мой рот, очевидно, сам по себе озвучивает этот вопрос.

— Черт побери, да. Лонгстренд хотел меня заполучить из-за той книги, которую я лично откопал в своем прежнем издательстве и которая продержалась в топах «Нью-Йорк Таймс» двадцать девять недель. А ты – причина, по которой я хотел попасть в Лонгстренд.

Я не могу быть до конца в этом уверена, но, кажется, я только что проглотила собственный язык. Серьезно, я вроде бы чувствую его в горле.

Он коротко усмехается, его щеки разогреваются и приобретают нежнейший розовый оттенок.

— Это звучит довольно-таки жутко, чем дольше я об этом думаю. Но я фанат твоей работы, а моя сестра… ну, она просто суперфанатка. Меня бы отлучили от семейного древа, если бы я не ухватился за шанс поработать с тобой.

Я разом и смущена, и ошарашена. Я смушарашена.

— Ты читал мои работы до того, как попал сюда?

— Да. Кажется, я прочел первую книгу в твоей трилогии «Братья-Тени» в течение первых трех месяцев после релиза, еще до того, как пресса успела ее разрекламировать. Я тут же понял, что это будет хит. Твоя проза так легко идет, что читатель невольно гипнотизируется. Если честно, тот факт, что я настолько хорошо знаком с твоими работами, как раз и сделал эту книгу такой удивительной.

Удивительной? Удивительно плохой, он хочет сказать.

И вот так внезапно единственная причина того, что я нахожусь здесь, сидя напротив самого красивого мужчины, когда-либо жившего на земле, бьет по мне, как полуприцеп, на полной скорости вылетевший с трассы.

Разговор сегодня пойдет о «Саде Вечности». И я знаю, что эта рукопись недостойна публикации. Я это знала, еще когда ее писала. Я это знала, когда написала «Конец». И уж точно я это знала, когда нажала «отправить» на электронном письме, адресованном Чейзу Доусону в «Издательский Дом Лонгстренд».

Черт, черт, черт. Я знала, что они ни за что не пустят в печать эту громадную кучу засиженного мухами коровьего дерьма.

Потребность бежать колотится у меня в висках, и я подумываю о том, чтобы просто вскочить и вылететь из кабинета, как одна из тех маленьких психованных птиц – деревенских ласточек. Когда я была маленькой, у моих бабушки с дедушкой была проблема с ласточками, и было так занимательно глядеть, как эти оперенные чудики просто метались по всему амбару.

— Должен признать, – продолжает Чейз, – я весьма впечатлен тем, как бесшовно тебе дался переход.

Что? Какой переход? Переход от успешной романистки к никчемнейшей бумагомараке, которая даже и писать-то не умеет?