Книга Счастливая случайность, страница 133 – Макс Монро

— А тот момент, когда Ривер в прямом эфире говорит о еде, на которую у нее аллергия и которую она даже не пробовала? – добавляет он, и его глаза загораются весельем. – Я тогда чуть с катушек не слетел. Это было забавно, прочувствованно и каким-то образом даже не оскорбило шеф-повара.

И снова – я взяла это из отзыва на новый корм Бенджи – для Бенджи, заметьте, – когда я опустошила уже бутылку вина и прокрастинировала, как не знаю кто, над «Садом Вечности».

— Ривер любое ничто превращает во что-то, Брук. И это, вот это и есть настоящая сила звезды.

Одну секунду я не знаю, как дальше существовать. Потому что эти слова – одни из самых достойных увековечения в книге, которые я когда-либо слышала, а произнес их не кто иной, как Чейз Доусон.

Не зная, что еще предпринять, я делаю то, что умею лучше всего – меняю тему.

— Ладно, Шекспир, погоди. Даешь ли ты мне свое разрешение использовать эту реплику в книге, не опасаясь мести, воплей о плагиате или судебного иска, требующего указать тебя соавтором?

— Ой, да ну тебя. – Он усмехается и закатывает глаза. Закатывает он их долго, потому что я это вижу, пусть даже он и не отрывает взгляда от шоссе.

— Что? Это была отличная реплика! Серьезно. Я ее забираю. И предлагаю тебе сразу с этим согласиться, если не хочешь иметь дело с последствиями.

Он скашивает на меня глаза.

— И какими же это?

— Я не совсем уверена, но слышала, что это, вроде как, нечто очень болезненное. И грязное. И заполненное кучей бумажной волокиты. А кстати, чего ты там больше всего на свете боишься? Потому что это там тоже есть.

— У тебя есть доступ к гремучим змеям? – спрашивает Чейз, посмеиваясь.

— Да, – отвечаю я с впечатляющей серьезностью. – Это, может, и не обычное дело для большинства ньюйоркцев, но у меня есть целый выводок восточных ромбических гремучников, они гремят и кувыркаются по всему моему балкону.

Он отрывает глаза от дороги на достаточно долгий срок, чтобы смерить меня взглядом сверху донизу, возвращается к дороге, а затем делает это снова, не говоря ни слова. Я позволяю ему это мгновение наблюдения, но ожидание меня просто ужасает. Я сижу здесь в собачьих костюмах Бенджи, ради всего святого. Это не то чтобы идеальный наряд для подобной ситуации.

— Брук… ты… – Он качает головой и впивается зубами в пухлую плоть своей нижней губы. Его везучей, везучей губы.

— Чокнутая?

— Один из самых забавных людей, которых я когда-либо встречал в жизни. Не знаю, как ты это делаешь, но я вполне уверен, что к данному моменту эта улыбка уже навеки отпечаталась на моем лице.

Я откидываюсь на спинку своего кресла и пялюсь в лобовое стекло, громко и недоверчиво взвыв.

— Кажется, ты медленно впадаешь в маразм и твои стандарты юмора слишком низки.

— Если дело в этом, то я за свою жизнь повидал множество очень незабавных людей. Ну типа, поразительно незабавных. Потому что ты их опережаешь на мили.

— Ладно, ладно, остынь, Мистер Комплимент. Все это сейчас ударит мне в голову, и мои навыки написания шуток окажутся заперты под такой крепкий замок, какого нет даже на ящике с секс-игрушками в комнате монашки.

— Не может быть. Мне с трудом верится, что Брук Бейкер живет в каком-либо ином состоянии, кроме как в постоянном уморительном веселье.

Я фыркаю.

— Я еще существенную часть времени провожу в состояниях «жалкая» и «погрязшая в рутине». Ты вон Бенджи спроси. Он все подтвердит.