Книга Жестокие сердца, страница 176 – Ева Эшвуд

Мы без происшествий возвращаемся к машине и начинаем наш обратный путь в безопасное место, обсуждая план и только что состоявшуюся встречу.

— А ему вообще можно доверять? – спрашивает Вик. – Сегодня мы добились большого прогресса, но это может быть ловушка.

Я качаю головой.

— Не. Если Джона не лучший актер в мире, он определенно ненавидит Оливию и скорее умрет, чем поможет ей хоть чем-то.

— Согласна, – говорит Уиллоу. – Он может как-то обмануть нас, конечно, но вряд ли сделает это.

— Она может попытаться откупиться от него, – отмечает Мэлис. – Вполне в ее духе.

— Я не могу сказать, честен ли Джона, поскольку не знаю его, но он никогда не играл в игры Оливии. К тому же гнев и горе, провоцируемые потерей любимого человека, являются более мощным мотиватором, чем любые деньги. Сотрудничество с Оливией может подвергнуть опасности его дочь и его самого тоже, если Оливия вдруг решит предать его в итоге.

Вик кивает.

— Что ж, это резонно. Тогда мы будем доверять ему, пока он не даст нам повода считать иначе.

— Надеюсь, он так не сделает, – добавляю я. – Было бы здорово, если бы хоть раз что-то получилось.

Мы возвращаемся на конспиративную квартиру. Я и Мэлис осматриваемся, хотим удостовериться, что в наше отсутствие тут никого не было. Убедившись, что все чисто, мы все направляемся внутрь, готовые расслабиться.

Уиллоу со вздохом опускается на пыльный диван. Она явно измучена. Такое чувство, будто сегодняшнее нападение произошло давным-давно, но стресс этого дня, скорее всего, по-прежнему давит на нее.

Я подхожу и, перегнувшись через спинку дивана, провожу пальцами по ее волосам.

— Как ты держишься?

Она открывает рот, чтобы ответить, но вместо этого зевает, прикрываясь рукой и слегка краснея.

— Прости. В последнее время я стала уставать намного быстрее.

— Никто тебя не винит. Это было настоящее безумие.

— Да. Но я думаю, это еще из-за ребенка.

Она кладет руку на живот, и я вспоминаю, что она беременна. Иногда об этом легко забыть, так как живот еще не округлился, но вот эта поза, с рукой на животе, явно об этом напоминает.

И не буду врать – мысль о ее кругленьком животике чертовски меня заводит.

Но с другой стороны, осознание того, что Трой – отец, все еще приводит меня в ярость. По крайней мере, его больше нет в живых, чтобы все испортить или использовать этого ребенка в качестве рычага давления. На данный момент то, что происходит, – это наилучший вариант развития событий.

Когда я смотрю на Уиллоу, то молча даю себе клятву любить этого ребенка до безумия, в качестве дополнительного «да пошел ты» Трою. Мы позаботимся о том, чтобы этот малыш не был похож на него, и будем относиться к нему или к ней лучше, чем Трой когда-либо смог бы. Учитывая, что люди из его мира, похоже, думают о своих детях исключительно как о разменной монете и шахматных фигурах, которые можно передвигать, это будет не так уж трудно.

— Ладно, пошли, – говорю я Уиллоу.

Она смотрит на меня в замешательстве.

— Куда?

Вместо ответа я поднимаю ее с дивана, подхватываю на руки и несу в спальню.

— Господи. – Она визжит, почти смеясь, и хлопает меня по плечам. – Я слишком тяжелая. И вполне могу идти сама.

— Нет, ты легкая. И да, знаю, что можешь, – отвечаю я. – Но я хочу нести тебя. Позволь.