Книга Семнадцатый, страница 110 – Эмилия Вон

— Ты такой же упрямый, как и она, да? – усмехнувшись, спросил я, невольно потянувшись рукой, чтобы погладить его мягкую белую спинку с шоколадными пятнами.

— Гав! –отозвался щенок, довольный вниманием.

— Тебе это нравится, да? – спросил я, продолжая чесать его за ушком. – Хорошо, но не привыкай к этому, приятель.

Очередное гавканье вызвало улыбку, которую я не смог сдержать, хотя пытался казаться серьезным.

— Я серьезно.

Тут, сквозь вечернюю тишину, до меня донесся тот самый звук – звонкий, искристый смех, наполненный искренностью и теплом. Смех, который пробудил во мне давно забытое ощущение чего-то родного и близкого. Как будто в глубине души зазвучала та самая мелодия, которую я знал много лет назад, но забыл, как она звучит.

Замерев, я впитывал в себя каждый оттенок ее смеха. Он был таким живым, таким естественным, что оставаться равнодушным было невозможно. Сердце забилось чаще, и теплая волна прокатилась по всему телу. Ноги сами привели меня к источнику этого звука. К ней.

Селена сидела на диване спиной ко мне. Ее золотисто-пшеничные волосы были небрежно собраны в пучок, свободная футболка скользнула с одного плеча, обнажив гладкую, почти прозрачную кожу. На коленях у нее лежал ноутбук, а тело сотрясалось от смеха всякий раз, когда она что-то видела на экране.

Не замечая моего появления, она наслаждалась моментом, полностью поглощенная беседой с невидимым собеседником. Меня охватило любопытство:кто сумел вызвать у нее столько радости?

— Когда Оли попытался стянуть парик, Капитан Джек Воробей⁶² так резко отшатнулся назад, что наступил на резиновую утку, валявшуюся на полу, и плашмя упал на пол.

Голос ребенка, тихий и с хрипотцой, эхом разнесся по комнате, а смех, сопровождавший его рассказ, делал речь медленной и прерывистой. Я шагнул в сторону, стараясь не попасть в объектив камеры, чтобы лучше разглядеть, с кем разговаривала Селена.

Передо мной предстал маленький мальчик лет пяти, хотя возможно, он выглядел моложе своих лет из-за хрупкости. Впалые щечки, бледная кожа, глубокие тени под глазами – все это придавало ему болезненный, беззащитный вид.

— Когда он приземлился на задницу, его парик слетел с головы! Он был таким же лысым, как и мы, Сел, предс… – ребенок внезапно закашлялся, хватаясь за грудь, и его смех оборвался. Боль, отразившаяся на его лице, заставила Селену замолчать.

— Должно быть, это было зрелищно, – произнесла она с энтузиазмом, хотя ее плечи поникли, а тело задеревенело. Я заметил, как она осторожно провела ладонью по экрану ноутбука, словно пытаясь коснуться щечек малыша.

На экране появилась женщина, которую я узнал. Энни Маккой подошла к мальчику и помогла ему надеть на себя трубки, которые, как я догадывался, обеспечивали ему дыхание. Чтобы закрепить трубки в носу и на затылке, ей пришлось снять с ребенка бейсболку. В этот момент сердце пропустило удар, а затем еще один, когда все точки происходящего соединились.

«…ей действительно необходима работа.»

«Селене же было совершенно неважно, на какого засранца работать, где жить и на чем передвигаться. Ее интересовало только одно – получит ли она аванс заблаговременно.»

Слова, ранее сказанные Муниром, неожиданно всплыли в моей памяти. И, судя по всему, этот мальчик, вызвавший у Селены столько искренних эмоций, был тем самым братом, о котором говорил мой агент.