Книга Семнадцатый, страница 65 – Эмилия Вон

В памяти всплыл образ Селены, стоявшей рядом с Энни, женой ее отца, которого не было на кладбище во время церемонии прощания с дедушкой Луисом. Черное платье с рукавами-фонариками и белоснежный воротник, подчеркивавший ее бледность. Светлые волосы, собранные в хвост и перевязанные тонкой атласной лентой, блестели на солнце, словно золотые нити. Когда гроб дедушки опускали в землю, я заметил на ее лице печать глубокой скорби, но всякий раз, как наши взгляды встречались, она одаривала меня мягкой, сочувственной улыбкой. Эта улыбка, как лучик света в темной комнате, согревала мое сердце, давая надежду, что, возможно, не все потеряно.

Я не прикасался к ней, но мог чувствовать ее поддержку и любовь каждой клеточкой своего тела, и это причиняло боль. Боль от осознания, что последние дни я вел себя как придурок и совершенно не заслуживал ее любви. Мы не виделись с Селеной с тех пор, как я уехал с командой на сборы в Малагу. Тридцать восемь долгих дней. Дней, которые показали мне, насколько я привязан к этой девушке, что принадлежу ей целиком и полностью.

Но этих дней оказалось достаточно, чтобы уровень сахара в крови деда взлетел до критической отметки, лишив его всяких шансов на спасение. Он впал в кому и провел в этом состоянии семнадцать мучительных часов, прежде чем навсегда покинул нас, оставив зияющую рану в моей душе и непомерный груз вины.

Мне следовало быть рядом с ним в последние мгновения, как он был рядом со мной всю жизнь, с самого первого дня. Но я не успел. Я подвел самого близкого человека, а когда, войдя в палату, увидел Селену, державшую его за руку, единственное, о чем я мог думать – это упущенный шанс. Это должен был быть я, а не она, не кто-то другой.

Селена заметила меня и, отпустив руку дедушки, бросилась ко мне, заключив в объятия. Но вместо того, чтобы принять ее тепло, я совершил самую большую ошибку в своей жизни – оттолкнул ее и попросил уйти. Сейчас даже трудно понять, что тогда на меня нашло. Я хотел, чтобы она осталась, но голос не слушался, тело отказывалось двигаться. Когда она, с болью в глазах, развернулась и собралась уходить, я почувствовал, как что-то внутри меня сжалось. Она смотрела на меня, ожидая, что я попрошу ее остаться, но я молчал.

Закрыв глаза, я снова видел в ее взгляде боль, когда она отступала назад, еще надеясь, что я передумаю. Сердце разрывало от желания сделать это, но я не сдвинулся с места. Молча возводил между нами стену, не позволяя ей быть рядом в самый тяжелый момент, хотя именно тогда нуждался в ней больше всего.

– Милый, ты в порядке? – прозвучал тихий голос мамы у меня за спиной, и ее рука легла на мое плечо.

– Да, – ответил я, пряча телефон в задний карман джинсов. – Все нормально. А ты как? Держишься?

Она мягко улыбнулась и провела рукой по моей щеке.

– Мой маленький мальчик уже совсем взрослый. Я так горжусь тобой.

От этих слов по телу пробежал холодок, но я промолчал. Мама выглядела уставшей, ей нужен был отдых.

– Тебе надо немного поспать, мам.

– Нет, я в порядке, – сказала она, пытаясь убедить саму себя. Она выпрямилась и уложила свои кудрявые волосы в высокий пучок – верный знак, что она собирается заняться уборкой или чем-нибудь серьезным. – Надо убрать тут все, проверить счета и…