Книга Не смей меня желать, страница 80 – Анна Одувалова

В подъезде меня останавливают вездесущие бабки и пытаются сказать, что посторонним тут ходить нельзя. Я с удовольствием скалюсь, пугая старушек своими шрамами. Я принципиально надел майку с короткими рукавами, не закрывающими плечи, – задолбало прятаться. И в ответ на глупое кудахтанье припечатываю, что я тут живу.

— Нужно Татьяне сказать, что такие квартиранты нам не нужны, – возмущается одна.

— Не получится, – нагло ухмыляюсь я.

— Это квартира не Татьяны.

— Да, это ее сына – ветерана, между прочим. – Самая бойкая проявляет удивительную осведомленность.

«Не какого-то бомжа вроде тебя», – читается между строк.

Тем приятнее припечатать глухим:

— А я и есть тот самый ветеран.

— Да ты не ветеран. Ты бандит, вон рожа какая.

— А такую рожу, бабушка, дарит война вместе с квартирой. А теперь простите, но я хочу домой.

Хочу я утопиться, а не домой, но об этом никому говорить не стану.

Вполне себе русский запой, в который влетаю с азартом в первый раз в жизни, прерывается на третий день. Мать приезжает сама. Видимо, скупые и изрядно корявые сообщения в «вайбере» наталкивают ее на мысли о том, что дела идут не самым лучшим образом. А может, Самбурский настучал. Такой вариант я тоже не исключаю.

Она замирает на пороге однушки и укоризненно взирает на меня.

— Марк… ну вот от тебя я такого не ожидала.

Она смотрится чужеродно в этой квартире. Высокая, подтянутая, с идеально – волосок к волоску – уложенными светлыми волосами. В свои сорок семь мать выглядит лет на десять моложе.

— Ну прости, не оправдал твоих ожиданий.

— Валера сказал, ты ушел. То, что он сказал об этом матом, заставило меня задуматься. Что у тебя произошло?

— Валера-а-а, Валера-а-а-а, – пьяно передразниваю я и отворачиваюсь к окну.

Спиртное не лезет. С другой стороны, жизнь тоже не лезет, а что делать? Идти вешаться? Мне кажется, мать не оценит совсем.

— Расскажешь? – просит она усталым голосом.

И то ли он, то ли выпитая водка заставляют откровенничать.

— Я влюбился… – признание вырывается случайно.

— И, судя по всему, что-то пошло не так. – Мать вздыхает. Она даже не садится. Так и стоит в центре комнаты.

Я ее прекрасно понимаю, трезвый я бы тоже тут сидеть не стал.

— Она не ответила взаимностью?

— Это дочь Самбурского…

В глазах матери – вся гамма чувств. Я уже видел нечто похожее у Самбурского, который не дал мне по роже только потому, что не сомневался: ему прилетит в ответ. Ну и из-за матери, возможно.

— Богатая девочка… богатого папочки…

— Так это он тебя выгнал и запретил общаться? – хмурится мать, и я понимаю: если сейчас кивну, то «Вале-ера-а» получит люлей. Приятно, но нечестно.

— Мама. – Я закатываю глаза. – Поверь, я облажался сам. Но и это не играет никакой роли. Ничего не играет. Кто она, а кто я?

— Ты ее любишь.

— Она об этом не знает.

— Так скажи. В чем проблема? Я думала, в армии тебя научили быть смелым.

— Не буду. Я обещал Самбурскому, что не трону его дочь. Наврал. Признался, ушел. Конец истории.

— А о ее чувствах ты подумал?

— Да. Уйти попросила меня она.

— И наладить нет никакой возможности?

— Вишь. – Я трясу почти пустой бутылкой водки. – Налаживаю.

— Короче… – Губы мамы сжимаются в тонкую полоску. – Сейчас ты приходишь в себя. Убираешь все это говно. – Она обводит рукой комнату. – И завтра приезжаешь ко мне. Понятно?