Книга (не) Предал тебя, страница 51 – Кира Сорока

Песня заканчивается, и я, не открывая глаз, прошу Дамира включить ещё раз. В ухе снова звучит мелодия, а моей щеки касается что-то тёплое. Приоткрыв глаза, невольно вздрагиваю. Лицо Дамира буквально в паре сантиметров от моего. Его рука на моей щеке. Он вытирает скатившуюся слезу подушечкой большого пальца.

— Расскажи мне... Что произошло? Почему ты захотела со мной увидеться? – настойчиво шепчет Дамир.

Качаю головой, наблюдая за губами парня. Ничего не стану рассказывать. Он же о себе ничего не говорит.

— Тогда я буду тебя пытать, – говорит он, и его губы растягиваются в шаловливой улыбочке.

Пытать он меня будет... Интересно, как...

Но подумать об этом я не успеваю. Дамир молниеносно накрывает мой рот своим.

В голове проносится: «Если это и есть его пытка, то пусть не останавливается...»

Дамир

Её губы... Они просто охренительные, если честно. Такие мягкие, тёплые, нежные, послушные... Ева не сопротивляется на этот раз. Наш поцелуй длится целую вечность. Так долго, что мы оба начинаем задыхаться.

Она отстраняется первой, и я зажмуриваюсь. Через пару секунд открываю один глаз.

— Бить не будешь? – спрашиваю с некоторой опаской.

Ева качает головой и, едва сдерживая улыбку, произносит с нарочитой строгостью:

— На этот раз нет. Но это был наш последний поцелуй, Дамир! Больше так не делай!

Ещё и пальчиком мне грозит, который я тут же ловлю губами и слегка прикусываю. Кажется, девушка краснеет, но здесь так темно, что я не уверен.

— Ты тоже так не делай, – говорю, чувствуя внутри странную нежность. Несвойственную мне нежность. – Не говори никогда про последний раз. Это звучит убийственно грустно.

Ева вдруг с пониманием кивает.

— Да, согласна. Мой отец всегда говорит «крайний». Крайний раз ездил туда-то... Или крайний раз слушал кого-то или делал что-то.

— Твой отец прав. «Последний раз» звучит как что-то плохое.

Я произношу всё это с улыбкой, а вот её настроение становится ещё хуже. Теперь я точно знаю, что у Евы что-то случилось. И это не считая того, что четыре придурка залезли к ней в дом и пытались его спалить.

И я всё чаще вспоминаю об этом, находясь рядом с девушкой. Потому что когда-нибудь она узнает, что одним из тех придурков был я.

Ева вдруг спрыгивает с подоконника.

— Мне уже пора. Мама, наверное, с работы вернулась.

Вновь закрывается от меня, убегает. Решаю не спорить. Наверное, ещё не пришло время делиться секретами.

— Хорошо. Я тебя провожу.

Поднимаю свой рюкзак с пола. Ева берёт свой. Мы молча покидаем студию. Свечу фонариком телефона на замочную скважину, когда Ева запирает зал. А потом и под наши ноги, когда спускаемся по лестнице. Дверь самого здания Ева тоже закрывает на ключ.

На улице уже стемнело. На часах начало седьмого.

— Тебе ведь ещё на остановке торчать, да? – спрашивает девушка, не торопясь идти в сторону дома.

— У меня есть расписание. До следующего автобуса целых полчаса.

На самом деле я понятия не имею, во сколько следующая маршрутка. Могу и тачку поймать, если что.

— Ну что, идём? – смотрю в сторону частного сектора. – Там вообще есть освещение? Выглядит жутковато.

— Нет, там всегда так темно вечером, – пожимает плечами Ева.

Она наконец шагает в нужном направлении, и через минуту мы оказываемся в практически непроглядном мраке. Оба включаем фонарики на телефонах и неторопливо шагаем между полуразрушенными строениями и всё ещё жилыми домами.