Книга Стану твоим первым, страница 64 – Кира Сорока

Заходим в зал, Жанна Альбертовна встречает нас на входе.

— Проходите в четвёртый ряд, — указывает на кресла справа.

Здесь уже полно народу. Кажется, вся школа. Оглядываюсь. Ну точно. В первом ряду сидят учителя. На втором семиклашки, на третьем восьмой. Мы на четвёртом, а девятый и десятый классы — слева от прохода. А ещё там второй седьмой класс. В этом году Влад Сергеевич увеличил число бюджетных мест и набрал целый класс. Какие-то там проблемы у него с министерством образования. Вроде бы…

Мы с Кристиной протискиваемся к свободным местам, а Тина садится в начале ряда вместе с Милой. Сразу за мной идёт Яр. Костя с Матвеем следом. Наконец добираемся до свободных кресел. Их как раз пять. Кристина сначала опускается на первое, но сразу отсаживается, увидев, кто сидит рядом. Феликс… Он расплывается в улыбке, глядя на меня.

— Садись, Валерия. Я занял для тебя место.

Яр подпихивает меня сзади, резко бросив Феликсу:

— С Мэтом посидишь.

Матвей с нарочитым воодушевлением заявляет:

— Это я запросто!

И плюхается рядом с Егоровым.

Мне кажется, или синяк под глазом у Феликса стал больше и заиграл новыми красками?

Опускаюсь рядом с Кристиной, с другой стороны от меня садится Яр. Костя пробирается к последнему креслу, практически шагая по нашим ногам.

Всеобщий галдёж потихоньку затихает. Потом звучит звонок, и на сцену поднимается Влад Сергеевич. Вид у него решительный и крайне серьёзный. Он подходит к микрофону, проверяет звук. Его голос разносится по залу, заставляя почти всех невольно поёжиться.

— Итак, доброе утро, — начинает он довольно резко.

Для него это утро явно недоброе.

— У нас важные изменения на этот год. И на последующие, — обводит взглядом семиклашек.

Потом его взгляд перемещается на наш ряд. Мне даже кажется, что он сразу же отмечает то, что Яр сидит рядом со мной. А ведь я обещала, что буду держаться от Агоева подальше… Только вот мы одноклассники, и я не собираюсь от него шарахаться. Разве что от его ухаживаний.

— Во-первых, с этого дня в пансионе будет работать частное охранное агентство, — продолжает мой дядя. — Ваши родители уже в курсе и полностью меня поддержали. С этого дня — никаких ночных вылазок, никакого покидания пансиона без моего личного разрешения, — стреляет в меня хмурым взглядом.

И в Агоева тоже. Чёрт!..

Тем временем по залу проносится недовольное гудение.

— Никаких ночных игр в прятки, — продолжает «расстреливать» директор. — Никаких несанкционированных посещений общежития противоположного пола.

И вновь смотрит на меня.

Да Боже мой! Щёки невольно начинают пылать. Я сползаю немного ниже в своём кресле. Яр находит мою руку, сжимает.

— Прости, — беззвучно говорит он. — Моя вина.

Да! Да, чёрт возьми! Это из-за него дядя теперь считает меня распутной девицей!

Выдёргиваю руку. Ярослав недовольно ёрзает.

— Во-вторых, назрел вопрос о вашем половом воспитании, — ровным голосом продолжает директор. — В пансионе есть психолог, который и ранее работал с учащимися по личным темам. Но это всегда был вопрос желания. Теперь регулярное посещение Тамары Юрьевны становится обязательным, — кивает кому-то в первом ряду.

Гудение в зале нарастает. Какая-то девочка из десятого выкрикивает:

— А если я не хочу? Мне нужно позвонить маме…

— Я уже звонил, — перебивает её Влад Сергеевич. — Всем вашим мамам, папам, опекунам и даже адвокатам.