Книга Стану твоим первым, страница 66 – Кира Сорока

Закатив глаза, она уходит прочь. А мне становится как-то совсем паршиво… Я почему-то действительно чувствую свою вину за всё это.

Яр

В замешательстве смотрю на охрану, разгуливающую по территории пансиона. На унылые лица друзей. И на виноватое лицо Леры.

— Да хорош! Ты-то тут при чём? — пытаюсь приобнять девушку, но она сразу отходит в сторону.

Феликс, видимо, решает, что теперь его выход, потому что тут же начинает лебезить перед ней:

— И правда, Лерчик! Твоей вины тут нет. Мы все слишком долго испытывали терпение Влада Сергеевича, так что всё логично! И всё нормально.

Меня передёргивает. Посмотрев на Егорова и скривившись, произношу беззвучно:

— Лерчик?

Фу, бля…

— Да я в порядке, — отмахивается девушка. — Пойдёмте лучше на урок.

— Да, до конца истории ещё пятнадцать минут, — сверяется с часами Крис. — Серафимов нас на атомы разберёт если не явимся.

— Фима не разберёт, — начинаю спорить.

— Уверен? — дёргает бровями Крис. — В свете последних событий от учителей, даже самых вменяемых, можно ждать чего угодно.

Откуда ни возьмись, появляется завуч.

— А вы чего здесь стоите?! Марш на урок! — раздражённо бросает нам Маргарита и тут же куда-то убегает.

Одно ясно — у всех кипиш. И дело не только в нас и наших выходках. Видимо, на директора продолжают давить из министерства.

Шагаем на историю. Крис с Лерой идут впереди, мы с Костяном следом. Мэт куда-то испарился. Феликс — сразу за нами.

— Как-то всё безрадостно… — протягивает Костян, посмотрев за окна. — Целый год на зоне — я не согласен.

— Фигня, прорвёмся, — отмахиваюсь. — Любую систему можно облапошить. Мы приспособимся.

— Интересно, как? — вклинивается Егоров, поравнявшись со мной. — Теперь, походу, и правда — никаких пряток, никаких девчонок в нашей общаге.

— Не нагнетай! — рычит на него Костян.

— Я лишь констатирую факт, а не фантазирую, что мы сможем легко выпутаться из этой ситуации, — вальяжно произносит Егоров.

На меня он смотрит весьма красноречивым взглядом. Как именно мы будем выполнять условия спора, если Леры в нашей комнате быть не должно?

Но как я уже сказал: прорвёмся. Повторять не буду.

Заходим в класс. Историк — Серафимов Павел Олегович — нетерпеливо ждёт, когда мы рассядемся по местам. Мэта по-прежнему нет. Его соседки тоже. Хм… Интересно…

Перевожу взгляд на Леру, сканирую её профиль. Сейчас на девушке такая непробиваемая броня, что её видно почти физически. Вчерашний поцелуй не сблизил нас, а наоборот, словно откинул в самый первый день. И она вновь выглядит недоступной. А вчера была совсем другой… Я обнимал её. Она прижималась ко мне… И её губы… Чёрт! Я не могу о них не думать!

— Агоев!

— А? — перевожу взгляд на Фиму.

— Повторяю вопрос. Второй этап Великой Отечественной войны. Даты, переломные моменты. И встань для начала.

Встаю. Отвечаю уверенно:

— С ноября 42-го по декабрь 43-го. Прорыв блокады Ленинграда, победа под Курском и на берегах Днепра. Освобождение Северного Кавказа.

— Ладно, садись, — снисходительно говорит историк. А потом вдруг хмыкает: — Перестань пялиться на свою соседку. Очевидно, что ты её смущаешь.

По классу пробегают смешки. И я готов прибить учителя, потому что это он сейчас смущает Леру. Откинувшись на спинку стула, лениво протягиваю:

— Сложно не смотреть на красивую девушку…