Книга Твое любимое чудовище, страница 83 – Кира Сорока

— В этот раз нет. В этот раз всё иначе, пап. Филипп думает, что защищает её. Он хочет защищать. Он чувствует. Ну, как там? Эмпатия… Это противоречит всем его диагнозам. Ты ошибаешься в этот раз. Его нельзя запирать. Ему надо помочь.

— Марк, закрой рот, забирай девку и вали отсюда! — теряет терпение монстр.

— Иначе что? Мне тоже лекарство приготовишь? — внезапно мой брат тоже теряет терпение и привычную непоколебимую веру в отца. — Ну давай. Коли свой укольчик, — распахивает руки.

А Ульяна уже открывает дверь и вытягивает меня на улицу.

Мы бежим через двор, мимо гаража, мимо Игоря, который тепло улыбается нам, минуем ворота.

Убегаем, как она того и хотела. А я… просто двигаюсь за ней, потому что она — всё, что имеет сейчас значение. Только она.

Марк догоняет нас на своём БМВ. Опускает стекло. Лупит ладонью по рулю.

— Сели оба, блять!

Забираемся назад. Брат оборачивается и рявкает:

— Чё происходит, вашу мать!

Уля

Открываю глаза и несколько секунд пытаюсь понять, где нахожусь. А потом судорожно шарю рядом с собой и убеждаюсь, что рядом никого нет.

Фила нет!

И это очень страшно осознавать.

В комнате темно, шторы задёрнуты, и я понятия не имею, день сейчас или ночь. И вообще сколько я проспала.

Мы в квартире Марка. Я помню, как он дал мне какой-то успокоительный чай, потому что зубы мои стучали. Накрыло запоздалыми эмоциями, когда мы вроде уже были в безопасности.

После этого чая я стала отключаться. Фил принёс меня на руках, лёг рядом…

А теперь его нет!

Отпинываю одеяло, на ватных ногах бросаюсь к двери, открываю её и тут же слышу голоса.

— Да что ты такое говоришь, а? — голос Марка звенит. — Фил… Чёрт, братец! Наш отец любил нашу мать. Мне-то уж поверь.

— Он убил её, Марк.

Я вздрагиваю. Голос Филиппа звучит ровно, без эмоций. Он просто говорит это, как факт.

Отец убил мать.

Ледяной ужас пробегает по моей спине.

— Тебе было шесть. Ну чё ты там можешь помнить, а?

— Они ругались, я проснулся, пошёл посмотреть. Мама шла наверх, он догнал её и остановил. Держал за руку, она вырвалась, сделала шаг. Ещё один шаг на верхнюю ступеньку. Он схватил её за плечи и потянул к себе. Они начали бороться. А я кричал. Я помню, как кричал. Мне казалось, что я оглох от собственного крика, потому что вдруг стало очень тихо. А мама лежала внизу. Отец посмотрел на меня, приложил палец к губам и просто ушёл. Это не сон. Это не выдумки ребёнка. Это то, что засело в моей памяти, как бы отец ни пытался извлечь это оттуда и уничтожить.

Мне кажется, я вся трясусь, вжимаясь в стену коридора, не решаясь войти в кухню.

— Хочешь сказать, что отец пичкал тебя препаратами, лечил, запирал… Чтобы… Блять, что ты хочешь этим всем сказать, Филипп? — раздражённо рявкает Марк.

— Я всё уже сказал, — голос Фила всё ещё ровный. Вообще без единой эмоции.

Не потому, что он на них не способен. А потому, что он это всё давно пережил.

Я чувствую, как по моим щекам текут горячие слёзы. Представляю очень живо шестилетнего белокурого мальчика, потерявшего маму. Мальчика, которого заставили стать сумасшедшим, лишь бы он ничего лишнего не сказал.

Это ведь ясно, как божий день. Господи…

Как долго Марк собирается всё это отрицать?

— Так… Ладно… — говорит Марк. — Хорошо… Нет, нихуя не хорошо. Но допустим, всё так и есть. И сейчас ты скажешь, что история с Ульяной — это повторение истории с Кристиной, да? И тебя порвало не потому, что ты теряешь контроль на ровном месте, а потому, что наш отец маньяк, так?