Книга Твое любимое чудовище, страница 81 – Кира Сорока

Вхожу в неё медленно. Не трахаю — вплавляюсь. Она обхватывает меня руками, прячет лицо у меня на груди. И мы двигаемся вместе — тихо, в одном ритме, под шум дождя и собственное дыхание. Не за удовольствием. За теплом. За ощущением, что ты не один. Что кто-то держит тебя, пока мир рушится.

В этот раз мой мир рушится окончательно.

В этот раз я впервые хочу его удержать.

Кончаем одновременно. Это просто волна, которая поднимается и мягко опускает обратно. Уля вздрагивает в моих руках, я вздрагиваю в её. И мы замираем, не размыкаясь, не отодвигаясь. Дышим друг другом.

Лежим.

Вата в голове начинает рассеиваться. По краям, по кусочкам, как туман на рассвете. Мысли возвращаются — рваные, бессвязные, болезненные.

— Как я сюда попал? — спрашиваю хрипло.

— Тебя нёс Марк. Он приехал ночью, я не знаю, откуда. Нинель, наверное, позвонила.

Марк. Значит, Марк.

— Марк отказался со мной разговаривать. Тогда я спросила Нинель, кто такой Леонид, — Уля говорит тихо, не поднимая головы с моей груди. — Она не ответила. Кто это?

Молчу. Глажу её волосы. Считаю удары её сердца, которые чувствую рёбрами.

— Кто такой Леонид, Фил?

— Психиатр.

Слово падает в тишину и остаётся лежать между нами.

— Куда он должен тебя забрать?

Не отвечаю. И она не переспрашивает. Потому что и так понятно куда.

Лежим. Время течёт. Дождь за окном стихает, небо за шторой медленно сереет. Рассвет подбирается к нам, заползает в комнату, ложится тусклыми полосами на пол, на скомканную одежду, на наши переплетённые тела.

— Давай убежим, — вдруг шепчет она. — Вместе. Просто возьмём и уедем. Убежим.

Я молчу.

Ей нельзя убегать со мной. Я — опасен.

— Филипп, — она пытается поймать мой взгляд. — Ну что тебя здесь держит? Академия? Да чёрт с ней! Давай убежим!

Качаю головой.

— Разве ты не видела вчера, какое я чудовище? — почти беззвучно шевелятся мои губы.

Но она слышит. Дотрагивается ладонью до моей щеки, заглядывает в глаза.

— Ты не чудовище…

— Я знаю кто я такой. Самое настоящее чудовище.

Она импульсивно целует меня, потом шепчет мне в губы:

— Хорошо… Но ты моё чудовище. Моё любимое чудовище.

Любимое…

Сглатываю. Хочу ответить. Хочу сказать, что тоже её люблю.

Но мы оба вздрагиваем от стука в дверь.

Фил

Стук повторяется. Настойчивый и такой громкий в тишине этого утра.

— Кто это? — шепчет Уля.

— Фил, это я. Открой, — голос Марка за дверью.

Уля напрягается рядом, натягивает одеяло до подбородка. Я сажусь на край кровати, нахожу на полу боксёры, натягиваю. На компьютерном кресле валяется какая-то одежда, выуживаю спортивные штаны, футболку. Надеваю.

— Фил! — барабанит Марк в дверь.

— Сейчас…

Открываю, но не впускаю брата, замерев на пороге.

Взгляд Марка сразу скользит за моё плечо, цепляет Улю на кровати, задерживается на секунду и возвращается ко мне.

— Собирайся. Я увезу тебя к себе, — чеканит брат без прелюдий.

Качаю головой.

— Забей на меня. Помоги ей. Увези её от него.

— От кого, Фил? — болезненно морщится Марк. — Ты снова видишь монстра в шкафу. Его тут нет. Монстр — плод твоей больной фантазии.

Да. Вот так считает мой брат.

Отец толкнул мою мать с лестницы. Она сломала шею и умерла. Мне внушали, что она просто споткнулась, ведь отца якобы не было дома в ту ночь.

Помню, как Марк тогда сказал: может, и правда её кто-то толкнул. Полтергейст, блин.