Книга Отличница для генерального, страница 15 – Екатерина Крутова

Орлова слушала, открыв рот и забыв о еде. Вилка с салатом так и не добралась до пункта назначения — наколотый на зубчики помидор исходил соком и маслом прямо в чашку с американо.

— Так вот, в начале века, когда у бизнеса пошла мода закрепляться во власти, кто-то из приятелей Шуваловой попросил ее поддержать предвыборную гонку. Солидная бизнесвумен, да к тому же ограниченная каталкой — и за душу берет, и имиджу очки приносит. Лидия Александровна согласилась — ездила по области, встречалась с избирателями, дарила подарки, и как-то занесло ее в детский дом, кажется, в Кингисеппе, или в Колтушах. Не помню точно, какой-то городок на «К». А там был он. Сашка. Трудный подросток, в пять лет оставшийся сиротой, попав с родителями в аварию. Заметила шрамы на лице?

Аня кивнула — тонкие, едва различимые: на лбу, теряющие за линией роста волос и на подбородке, почти скрытые аккуратной бородкой. Она помнила все лица, которые рисовала хотя бы раз, а портрет Алекса она повторяла по памяти столько, что давно сбилась со счета.

— Что-то ее зацепило в парне, хотя тому было уже двенадцать лет, и располагающим характером он и тогда не отличался. Но родного отца Сашки звали Александром, а значит, парень, как и покойный брат Лидии, оказался Сан Санычем. Может, это стало решающим? В общем, Шувалова мальчика забрала и воспитала как смогла. У них были странные отношения — он звал ее мамой, но на «вы», а она одновременно боготворила его и наказывала за малейшие недочеты. Словно пыталась создать идеал.

Взятая на испытательный срок ловила каждое слово. Детство Алекса проясняло многое в его поведении, но не давало ответа на главный вопрос: «Почему он пропал после свидания на крыше?»

Пытаясь скрыть повышенный интерес, Аня попробовал переключиться на более нейтральную тему:

— А мы завтра работаем? Генеральный директор приказал подготовить материалы для шведского филиала, но ведь это суббота…

Татьяна Степановна от удивления забыла откусить эклер:

— Ты пришла с улицы и сразу попала в список приглашенных на завтрашнюю закрытую встречу в загородном клубе⁈

— Какая встреча? Мне просто поручили подготовить документы, — недоумение Ани было неподдельным, но административный директор все равно усмехнулась:

— Ой, лиса! А с виду нежная невинная пташка. День — и уже среди учредителей! А к концу испытательного что, в Совете директоров кресло займешь?

Орлова смущенно потупила взор:

— Это же просто документы… — но сердце забилось чаще.

Суббота. Загородный клуб. Неужели Алекс что-то задумал?

После обеда Аня твердо решила — никаких эмоций. Она пришла сюда работать и будет делать это во что бы то ни стало. Несмотря на Шувалова и то, что от одного его вида мозг отказывал, а тело становилось чужим, ватным, подчиняющимся не разуму, а первобытным инстинктам. Собирать волю в кулак и задвигать чувства куда подальше, она научилась еще в детстве, когда любовь отца зависела от оценок в дневнике и покорного следования дочерями выбранного для них пути. Старшая сестра, казалось, была только счастлива быть такой, как от нее ждут. Но Аня…

Она бунтовала сколько себя помнила— только протесты эти были тихими, понятными ей одной. Даже рисовать Орлова, кажется, начала чтобы позлить отца, считавшего живопись уделом мечтателей и бездельников. Зато мама радовалась успехам младшей дочери — отвела в изостудию, оплачивала онлайн-курсы, возила на выставки и мастер-классы. А когда родители развелись, Анну переклинило — девушка решила, что добьется всего сама — без помощи лживого эгоиста, разрушившего семью. Потому деньгами отца она пользовалась только получая навязанное им образование, и теперь собиралась гордо нести бремя самостоятельности и, если не повезет, безденежья. Хотя младшая дочь Владимира Орлова лукавила даже самой себе — на ее счету лежала вполне приличная сумма — почти половина материнской доли, разделенная между сестрами после развода. Это были средства на черный, очень черный, день, которые Аня решила не тратить ни при каких обстоятельствах. Знающие жизнь люди увидели бы в этом категоричность молодости, но кто будет слушать мудрость опыта в двадцать два года?