Книга Отличница для генерального, страница 69 – Екатерина Крутова

Ингвар вновь посмотрел на Марику, в этот раз с нескрываемой любовью и обожанием, а затем, подхватив Аню под локоть, увлек в следующий зал, где было сумрачно и малолюдно, а на стены транслировались световые инсталляции монохромных картин.

— Связи в спецслужбах и определенные финансовые вливания помогли раскопать дело, которое активно пытался замять детский дом. В летнем лагере Александра подвергли жестокому избиению и пыткам, подробности которых описаны в том документе.

— Кто? Воспитатель, вожатый? — она предположила очевидное, но мужчина покачал головой.

— Сашка так и не раскололся. Ни Лида, ни я, ни психиатр, который с ним работал около года, не смогли ничего добиться. Но это были сверстники, кто-то из своих.

Фотография из детского дома. Перечеркнутые лица. Глухое «мертвецы», брошенное ответом на вопрос.

— Их было трое, — самой себе прошептала Анна.

— Трое, четверо или двое очень физически сильных, — Ингвар пожал плечами и, глядя куда-то в пустоту черных теней, добавил, — возможно, Варшавский знает больше, но из него чужих секретов не выпытаешь в жизнь.

— Варшавский? — Аня помнила эту фамилию по документам нулевых.

— Герман Варшавский, бывший мент, один из первых учредителей «Стройинвеста», наряду с тем самым Санычем Шуваловым, братом Лиды. Но тебе от этих сведений толку ноль. Просто именно его связи в органах позволили получить факс, который ты где-то раскопала. А нам двадцать пять лет назад он дал возможность вытащить пацана из личного ада.

«Не вытащили. Алекс все еще там», — подумала Анна, но сказала совсем другое:

— Почему вы мне это все рассказали? Разве не должны были тоже хранить чужой секрет?

Впервые за время беседы Ингвар улыбнулся и прямо заглянул ей в глаза:

— Потому что, фрекен, ты смотришь на него точно так же, как моя валькирия на меня когда-то.

— Наивно? — Аня прикусила язык, добавляя едва слышно, — влюбленно?

— Нет. Словно готова отдать за него душу.

Проекции инсталляций отбрасывали на стены и пол причудливые узоры, сотканные из теней и света, придавая лицу Ингвара Даля загадочное, почти мистическое выражение фаустовского Мефистофеля. Вести из ада сплетались с надеждой на лучшее. Аня еще не успела перевести дыхание после разговора, когда сзади обняли сильные руки. Теплые. Твердые. Его.

— Заблудилась? — Голос Алекса прозвучал прямо у уха, низкий, хрипловатый вызывающий непроизвольную дрожь. Захотелось просто прижаться к его груди, чувствуя, как бьется сердце. Живое, настоящее, пережившее столько боли, но все еще способное на чувства. Аня была в этом уверена. Ингвар прав — она не просто готова нырнуть во мрак. Если потребуется, она отдаст душу. Потому что эмоции, разрывающие ее нежное тело, заставляющие трепетать от прикосновений и взглядов, совершать безрассудные смелые поступки — все это выходило за границы любви. Самоотверженное желание спасти любой ценой сплеталось с эгоистичной жаждой стать для мужчины той единственной, без которой будущее потеряет смысл. Но если во тьме не будет дна, и все попытки обречены… Аня зажмурилась, отдаваясь ощущениям — запаху сандала, горячим рукам, сжимающим талию, губам, касающимся мочки уха. И поняла так же ясно, как чувствовала тепло Александра — она останется с ним во тьме, даже если это значит потерять себя.