Книга Отличница для генерального, страница 77 – Екатерина Крутова

— В общепринятом смысле я никого не убивал. — Хриплый голос звучал немногим громче журчания воды. Аня тихо выдохнула — с сердца свалился груз, который она уже приготовилась нести. Одно дело всей душой тянутся к грубому израненному эгоисту, и совсем другое — принимать грех убийства.

— Судьба лишила меня даже нормальной мести. Двое из четверых сдохли по собственной дури — один от передоза в семнадцать, другого зарезали его же товарищи в пьяной драке. Но я виноват в гибели третьего и… — пауза и напряженность мускулов выдавали волнение и тяжесть произносимых слов. — И в том, что не смог спасти Янку. Лидия забрала меня из палаты, не дав даже попрощаться. А когда я уговорил Шувалову съездить в детдом, оказалось слишком поздно — Яны уже не было в живых. Он до нее добрался, а я не смог защитить.

— Тот, кто пытал тебя?

Александр кивнул.

— Мы с Янкой оба были сиротами без родителей. Она из младенцев отказников, а мои погибли. Но родители большинства детдомовских вполне себе живы и даже почти здоровы. Кто-то сидит, кто-то бухает. Мать Гошана посадили за убийство младшего сына. Родила в подворотне и выкинула в мусорный бак.

Вода в джакузи внезапно показалась Ане ледяной. Ее пальцы непроизвольно вцепились в татуировку на его груди.

— Он тот самый…?

Александр резко вдохнул, его веки дрожали, но глаза оставались закрытыми. Струйки воды стекали по резко очерченным скулам, смешиваясь с солью непролитых слез у внешних уголков глаз.

— Появился у нас в конце мая временно, на передержку. Старше на два года. Задирал всех, быстро сколотил подобие банды, а в летний лагерь мы поехали в одну смену. — Голос звучал ровно, почти бесстрастно, но мышцы под ее ладонью окаменели. — Мы играли в «Зарницу». Я и Янка попали в разные команды.

Шувалов замолчал, и сердце в его груди забилось чаще, а на виске запульсировала выступившая жилка.

— Я искал флаг, а нашел их. В старом сарае, за пределами места, отведенного для игры. Просто пошел на звук. Гошан прижал Яну к стене, рвал одежду… — Внезапно Александр оскалился, как зверь, обнажив клыки. — Я его избил так, что он ссал кровью. Думал, запомнит урок. Но через неделю он привел троих друзей. Они ждали меня после отбоя…

Голос сорвался, превратившись в хриплый шепот.

— Связали. А потом…

Аня прижалась к нему, чувствуя, как дрожит тело. Она не спрашивала. Они оба знали, что было потом.

— А воспитатели, вожатые? Где были взрослые?

— Кто где. Лето, молодежь. Одни обжимались по кустам, другие воспринимали лагерь как отпуск. Тогда не было власти и контроля. Девяностые только закончились, а беспредел продолжался. Пока я лежал в больнице… — Александр резко вдохнул, словно ему не хватало воздуха. — Он добрался до Яны. И на этот раз ее никто не защитил. Она повесилась в той же котельной, где они избили меня.

Аня не знала, что сказать. Она просто обняла крепче, прижавшись губами к черному сердцу на его груди.

— Я ее предал. Оставил одну, а должен был…

— Ты дрался за нее, — перебила она. — Ты пытался.

— Мало.

Она подняла глаза и увидела в его взгляде ту боль, что копилась и росла там все двадцать пять лет.

— А он? — спросила Аня тихо. — Что случилось с ним?

Александр медленно улыбнулся — без радости, без света.

— Я наводил справки. Через мать, Ингвара и Варшавского. У них были связи. Гошан сел за разбой почти сразу, как закончил путягу. И тогда я попросил через своих людей шепнуть на зоне, что с ними в камере педофил.