Книга Развод. 10 шагов к счастью, страница 58 – Екатерина Крутова

— Скажете тоже, «побрякушка», — Люся вытягивает шею, чтобы получше разглядеть. — Такие красивые за подвиги дают только. Небось раненый какого генерала из боя спасли?

— За такое Орден Мужества, — отмахивается Михалыч.

— А у вас есть? — спрашивает мелкий парнишка в очках.

— Вот, — Петр небрежно показывает серебряный крест.

Женщины ахают, а школьники глядят во все глаза, кто-то фотографирует. Вот так просто — забыты неуставные отношения, здравствуй — новый герой. Завтра забудут и это — всякое диво на час.

Звонок на урок заставляет зрителей разойтись, а Петр, замечая меня, сам отходит от все еще восторженно причитающих Люськи и Людки.

— Ольга, разве у вас не выходной? — улыбается так, словно искренне рад видеть.

— Разве я могла пропустить такое зрелище! По какому случаю парад, Петр?

Отвечает серьезно, только в глазах озорные огни:

— Меня же почти к трибуналу приговорили, а у офицеров принято идти на последнее свидание со смертью в лучшем виде.

— Скажете тоже «смертью». Поговорят и забудут.

— А пятно на мундире останется, — теперь он серьезен. — Да и дело пахнет увольнением в запас. Начальство не любит извиняться, а держать рядом тех, перед кем проштрафилось — еще меньше.

Он прав. Даже когда шумиха и проверки пройдут, осадок останется. Нет-нет да всплывет грязью со дна человеческих душ. В таких случаях не увольняют показательно — это означает публичное признание вины. Скорее создадут условия, при которых сбежишь сам.

— Может обойдется? — говорю, и сама не верю.

— Верите в чудеса? — Петр подмигивает, вызывая невольную улыбку.

— Нет. Просто надеюсь на лучшее. А вы?

— А мне достаточно, что мы на одной стороне, — в устремленных на меня глазах теплота и благодарность, и еще что-то далекое, давно забытое, чему не сразу удается вспомнить название. Словно… Словно я ему не безразлична. Не как коллега, а как женщина. Но — это же чистый бред! Смущаюсь, отводя взгляд, и ругаю саму себя — глупости! Просто один хороший человек благодарен другому за дружескую поддержку. А я, видимо, пытаюсь компенсировать измену Орлова, выдумывая себе мужской интерес.

— До завтра, Петр.

— До завтра, Ольга.

Уходя, оборачиваюсь. Он стоит по центру холла — синий китель, золотой ремень, белые перчатки, медали за боевые заслуги. Провожает взглядом. Защитник не на словах, а на деле, в самой своей сути — мужчина до мозга костей.

* * *

Разговора с мамой я боюсь, как любая провинившаяся дочь. Их отношения с Володей далеки от идеальных, хотя он всегда был вежлив, показательно обходителен и внимателен. Особенно, пока поднимался по карьерной лестнице и был зависим от моего отца, как от начальника и тестя. В отличие от свекрови, моя мама никогда не лезла в дела нашей семьи, заняв позицию: «Главное, чтобы вам самим было хорошо». Но я знаю, ей не нравилось, что девочки больше проводили время с матерью мужа, чем с ней, а мы виделись в основном на семейных праздниках. Все изменилось во время ее болезни, справиться с которой якобы помогли деньги Орлова. Правду про украшения и мою депрессию мама не знает, зато всем рассказывает, какой у нее замечательный зять. А Володька, то ли замаливая грехи, то ли зарабатывая очки имиджа, продолжает раз в год оплачивать «любимой» теще путевку в санаторий. Вот и сейчас мама только что вернулась из Беларуси и была очень удивлена тем, что я могу навестить ее посреди недели.