Книга Пташка Барса, страница 150 – Ая Кучер

Ещё пара движений. Одна. И всё полетит к чёрту. Желание кончить рвёт вены внутри.

Стискиваю её скулы пальцами, грубо разворачиваю её голову к себе. Я набрасываюсь на её рот с поцелуем.

Мой язык вламывается внутрь, жадно, без спроса, выпивая её стон, её воздух, её последние крупицы самообладания.

И всё это время бёдра мои продолжают двигаться в том же яростном, коротком ритме.

Член трётся о её мокрую, распухшую плоть, и с каждым толчком та самая пружина внутри закручивается туже.

Прикусываю её губу, и девчонка тут же вскрикивает. Инстинктивно сводит ноги, сжимая мой член. Создавая дикое, невероятное давление.

Пиздец. Пиздец как возбуждён. Грани между мной и миром нет. Есть только это тело подо мной, этот жар, этот звук, это движение.

Я возвращаюсь к поцелую, уже почти не контролируя себя. Продолжаю тереть её клитор пальцами.

Каждый её новый стон я ловлю своими губами, глотаю, впитываю. Мои толчки становятся резче, короче, почти судорожными.

И вдруг пташка выгибается. Вся. Из её горла вырывается хриплые, сорванные хныканья.

Её тело сжимается в мощной, непрерывной судороге. Пташка кончает.

Глаза закатываются, веки судорожно дёргаются. Губы, распухшие от поцелуев и укуса, беззвучно шевелятся.

И вид этого – её абсолютной, беззащитной отдачи, её полного разрушения под моими руками – это последний спусковой крючок.

Я кончаю следом.

Словно детонация. Всё, что копилось, что натягивалось до предела, вырывается наружу одним мощным, катящимся толчком.

Кажется, кончаю не только членом, но и каждой клеткой тела. Из горла вырывается хриплый, сдавленный рёв, который я сам едва слышу.

Весь мир сужается до одной-единственной точки – до жаркого, пульсирующего ощущения разрядки.

Взрывная волна удовольствия смывает всё – и ярость, и напряжение, и тупую, ноющую боль желания.

Каждый мускул, бывший каменным, теперь обмяк, но приятно, как после долгой тренировки. В голове – пустота, блаженная, золотистая пустота.

Я кончаю на её охуенную, упругую задницу. Горячие струи ударяют по её коже, растекаются.

Мне нравится. Охуеть как нравится. Видеть её такую – размякшую, безвольную, с моей спермой на её коже.

Это лучший трофей. Лучшее доказательство.

Она – моя.

Я откидываюсь в кресле, раскинув ноги, и выдыхаю дым в потолок. Лёгкий щелчок пальцев – и пепел рассыпается в пепельницу.

Сука, как же охуенно.

Тело наливается тяжестью, как после боя. Недо-трах, да. Но вкусный, яростный.

— Самир… – раздаётся неуверенный голос девчонки.

Поворачиваю голову. Пташка стоит у двери. Мнётся, прижимая полотенце к влажным волосам.

Капля воды скатывается по шее, замирает на груди. Пташка поджимает губы, смотрит исподлобья.

На ней снова это ебучее платье, которое едва задницу прикрывает. И тут же манит, фантазию распаляет.

Как можно задрать, полапать. Как порвать нахер ткань, чтобы не шастала перед другими в подобном.

Рвёт внутренности из-за того, что это вообще волнует. Всегда похуй было, в чём девчонки гуляют, пока свою роль исполняют.

Но пташка…

У пташки, походу, роль дразнить меня. Оставлять с напряжением в паху. И при этом ведь ничего не делает специально. А всё равно возбуждает.

Достаточно того, чтобы она рыжей шевелюрой встряхнула – и я снова хочу её.

Сука. Надо было идти с ней в душ.