Книга Пташка Барса, страница 152 – Ая Кучер

Охуеть заявочки.

Торможу от ступора. Реально как будто током жахнуло. Кажется, от таких заявочек у меня глаз начинает дёргаться.

Она решила мне условия ставить?

Всё, блядь. Поехали. Мест нет. Вакансия на долбанутую закрыта.

— А ты нихера не перепутала? – рычу.

— Ммм… Нет, – качает головой, как актриса в дешёвом ситкоме. – Это, между прочим, так и называется. Длительное свидание. Ключевое слово – свидание!

Сука.

Я на свиданках никогда не был. И не планирую эту хрень начинать. Пусть влюблённые долбоёбы этим занимаются.

Я не из таких. Мне баб трахать, а не ужины при свечах устраивать.

Раздражение в меня как бензин вливают. Медленно, тягуче. Внутри всё раздувается, херачит злостью.

Секунда – и полыхну, к хуям. Не привык, чтобы кто-то – особенно девчонка с глазами котёнка – так общался со мной.

— Знаешь, что бывает с теми, кто охуевать начинает? – уточняю низким голосом.

Она не отвечает. Только смотрит. Вызов в глазах, как будто она решила сегодня меня на прочность проверить.

Внутри херачит злостью, отравляя всё. И главное – не на неё злюсь. На себя.

Потому что позволяю этой девчонке говорить такое. Ставить ультиматумы. Топать ножкой, как принцесса с ПМС.

Она и правда топает. Громко, демонстративно. В сторону кухни. Щёки пылают, губы сжаты в нитку, руки дёргаются резко.

Бля. Недотрах у неё знатный, вот что. Если после оргазма так себя ведёт. Ноль благодарности.

— Ладно, – ухмыляюсь. – В честь такого дела… Дам тебе позы выбирать.

— Самир, а у вас здесь же есть врач, да? – ахает она.

— Намекаешь, что в больничку отправишь? Хуевый подход, пташка.

— Нет! Просто думаю, что ты явно сошёл с ума! Я не буду терять с тобой невинность в тюрьме. И если… Если ты продолжишь так же грубо себя вести – не факт, что вообще потеряю!

— Завязывай. Твои реплики забавляют, но уже начинают раздражать.

— А твои вообще не забавляют, ясно?! И вообще, я играла по твоим правилам долго. Поэтому пришло время, чтобы я создавала их.

— Если эти правила не касаются…

— Замолчи! Всё, у тебя лимит на пошлости. И ты их исчерпал!

Терпение у меня трескается, как тонкий лёд под сапогом. Хрустит внутри, ломается, и злость выливается в кровь кипятком.

Ненавижу это ощущение – когда меня начинают щёлкать по нервам. Когда девчонка считает, что может, блядь, диктовать условия.

Я двигаюсь – и в следующее мгновение уже возле неё. Прижимаю к кухонной тумбе, нависаю, упираюсь ладонями по бокам.

Воздух между нами дрожит, я почти слышу, как сердце у неё бьётся – быстро, Панически. Сладко.

Глаза у пташки округляются. Дёргается, порывисто втягивает воздух. Страх мелькает короткой вспышкой.

И меня это вырубает нахрен. Приятно. Сочно. Как будто мне под язык мёд плеснули – только этот мёд с острым перцем.

Обжигает, заводит.

— Вот так, пташка, – рычу тихо. – Нехер было меня доводить… Какого хуя!

Выдыхаю уже громче, когда мне в плечо смачно прилетает. Лопаткой. Сраной кухонной лопаткой!

— Я вооружена! – огрызается это чудо, как будто реально способна мне чем-то навредить.

— Сюда дай,– цежу, перехватывая основание.

Но нет. Девчонка держит, как последнюю святыню. Упёрлась. Пыхтит. Крепко. Мелкая, но пальцы как клещи. Бесит. Упрямая до невозможности.

Я спокойно могу вырвать – раз, и всё. Но знаю, что будет больно. А я… Я пока не на той грани.