Книга Пташка Барса, страница 187 – Ая Кучер

Самир поглаживает резинку чулка. Дрожь расходится по телу. Под кожей пробегают искры.

Низ живота сводит от напряжения, между ног становится невыносимо жарко и влажно.

— Я спросил, пташка, – цедит он. – Для кого? Или мне ответы иначе получать надо?

И прежде чем я успеваю что-то вымолвить, что-то соврать или набраться смелости для правды, его рука движется. Быстро и целенаправленно.

Она скользит между моих ног. Его пальцы находят то самое место, где ткань моих трусиков уже стала влажной от возбуждения.

Самир не гладит. Он давит. Всей ладонью. Жёстко, властно. Вызывая рваный всхлип.

Стыд испаряется, сожжённый этим прямым, недвусмысленным прикосновением.

Возбуждение клокочет, поднимаясь волнами. Господи, как же я хочу Самира.

— Самир, – я всхлипываю. – Нельзя же. Камеры…

— Они отключены, – он отрезает коротко.

Его рука не прекращает своего властного давления, и палец начинает двигаться, растирая мне влажную ткань, вызывая новые судорожные вздрагивания.

— Но двадцать минут всего… Уже меньше. Их же могут включить, а мы… – я пытаюсь протестовать, но это больше похоже на лепет.

— Не включат. У меня пиздец какие хорошие друзья. Камеры не заработают, пока ты не выйдешь из камеры. А значит – ты полностью в моей власти. Столько, сколько я захочу.

Я охаю от угрозы и обещания. От этой фразы всё внутри замирает, а потом сжимается в сладком, мучительном предвкушении.

Самир снова наклоняется, и его пальцы, тёплые и влажные, забираются под край моих трусиков. Легко, без усилий, сдвигают их в сторону.

Я выгибаюсь на столе, воздух вырывается из лёгких беззвучным стоном.

Ощущение невероятно обострённое, почти болезненное в своей интенсивности после трения через ткань.

Его подушечки скользят по моим складкам, а губы прижимаются к коже на шее. Я чувствую лёгкий, но отчётливый укус его зубов.

Самир не кусает сильно, но достаточно, чтобы острый укол смешанного удовольствия и лёгкой боли пробежал по позвоночнику.

Возбуждение усиливается в геометрической прогрессии. Каждое движение его пальца по клитору отзывается где-то в самых глубинах.

Мужчина играет со мной. Дразнит. Его палец то сосредотачивается на клиторе, то соскальзывает вниз, ведя по всему лону, касаясь входа, но не проникая внутрь.

Каждое прикосновение жёсткое, настойчивое, лишённое какой-либо нежности. Он исследует, владеет, ставит эксперименты над моим телом и смотрит, как оно реагирует.

А оно реагирует на всё. На каждый жёсткий кружок, на каждое скольжение. Я превращаюсь в сплошную, вибрирующую струну желания.

Всё внутри горит, пульсирует, требует большего. Кажется, ещё немного – и я рассыплюсь на части от одного только этого.

Я хнычу. Звук жалкий, сдавленный, рвущийся сквозь предательски дрожащие губы.

— Ну? – Барс зарывается пальцами в мои волосы. – Ответ будет?

— Какой? – я всхлипываю прямо в его губы. – Что?

— Наряжалась для кого? М? Перед кем опять жопой вертела?

— Ты же знаешь…

— Хочу услышать прямо ответ, пташка. Прямо сейчас.

Но у меня нет слов. Все они сгорели, расплавились в том котле, что бурлит у меня между ног. Всё, что я могу, – это издавать звуки.

Я громко стону, когда мужчина возвращается пальцами к моему клитору и начинает тереть его сильнее.

Быстрее. С таким нажимом, что по краю боли пробегает новая, ослепительная волна наслаждения.