Книга Пташка Барса, страница 186 – Ая Кучер

Мужчина опускает меня на холодную, жёсткую поверхность железного стола.

Стол поскрипывает, протестуя против неожиданного веса, его ножки дёргаются на неровном бетонном полу.

Контраст оглушает: жар его тела, от которого я только что оторвалась, и этот внезапный, грубый холод подо мной.

Я чувствую себя одновременно пойманной и защищённой. Испуганной и счастливой до дрожи.

Ладони Самира сжимают мои бёдра и резко, без предупреждения, раздвигают мои ноги в стороны.

Мужчина устраивается между ними, дёргает меня к краю стола. Всё происходит слишком быстро, хаотично.

Движения мужчины рваные, нетерпеливые. В них нет аккуратности – только жадность.

— Довольна, пташка? – он скалится. Его глаза пылают таким голодом, что от него перехватывает дух. – Теперь я весь твой.

Я ёрзаю на холодном металле, пытаясь найти хоть какое-то удобное положение, но это бесполезно.

Внутри всё пульсирует. Лёгкое, настойчивое биение. Неукротимая тяга к мужчине.

И я знаю, что он скучал так же безумно, как и я. Только Самир не скажет об этом. От этого громилы не дождёшься признаний!

Но он показывает это иначе. Голодным взглядом. Железной хваткой на моих бёдрах. Горячим рваным дыханием

И это знание, что я могу так влиять на него, что могу довести эту громаду из мышц и ярости до такого состояния одной лишь своей близостью, – это сильнейший наркотик.

От него внутри всё закручивается туже, возбуждение из лёгкого становится навязчивым, требующим.

Я смотрю ему прямо в глаза, в эту бурю, и чувствую, как по губам плывёт слабая, непроизвольная улыбка.

В Самире нет игры. Нет той хитрой, расчётливой жестокости, с которой он обычно дразнит и смущает.

Все эти слова, эти «пташки» и угрозы – они испарились, унесённые вихрем чего-то более простого и более страшного.

Всё, что осталось в Самире сейчас, – это жажда. Голая, первобытная, неутолимая жажда.

И он поддаётся ей. Набрасывается на меня с голодным поцелуем. Мужчина не просит – он берёт.

Его губы давят, двигаются, заставляя мои отзываться. Я плавлюсь под этим напором.

Всё тело обмякает, превращаясь в податливый воск, готовый принять любую форму, какую Барс захочет.

Дрожь пробегает по коже, мелкая и непрекращающаяся, когда его язык, грубый и требовательный, вламывается в мой рот.

В голове поднимается густой, сладкий туман. В нём тонут страх, стыд, все условности.

Внизу живота возникает тепло. Нежное, почти робкое. А потом оно начинает растекаться.

Самир исследует, захватывает, помечает мой рот как свою территорию. А я позволяю.

Более того – я тянусь навстречу, мой язык встречается с его, и в этой встрече уже нет робости прошлого раза. Есть ответный голод.

Ладони мужчины начинают двигаться. Они скользят вверх, под короткую юбку.

Шершавые подушечки пальцев проводят по коже моих бёдер. Прилив возбуждения накатывает сразу, горячий и влажный.

— Чулки? – он рычит в мои губы. – Для кого так нарядилась?

Я отстраняюсь на сантиметр, и по моим щекам мгновенно расползается густой, предательский румянец.

Правда душит меня изнутри, сжимает горло, не давая вырваться. Я нарядилась для него. Только для него.

Самир не ждёт ответа. Он сжимает мою ягодицу сильно. До пульсирующей боли. Всё внутри пылает от этого жестокого, властного прикосновения.

А потом его пальцы скользят вниз. Плавно. Почти нежно. Я вздрагиваю, и тихий стон вырывается из груди.