Книга Пташка Барса, страница 212 – Ая Кучер

Нравится знать, что этот огромный, сильный, опасный мужчина – мой. И только мой.

— Отошла, пташка? – мужчина ухмыляется. – Готова ко второму заходу?

— Ох! Самир!

Я вскрикиваю, когда Самир подминает меня под себя. Одним движением он дёргает меня ниже, устраивает так, чтобы оказаться полностью надо мной.

По телу пробегает трепет. Возбуждение просыпается мгновенно. Будто и не было оргазма, будто не было разрядки, будто тело только и ждало момента, чтобы снова загореться.

Самир вновь проводит пальцами по моему лону, и всё вспыхивает. Я чувствую, как каждая клетка загорается ослепительным пламенем.

Миллионы крошечных фейерверков рассыпаются от этой точки по всему телу.

Они бегут по нервным окончаниям, как огонь по пороховой дорожке, взрываясь в груди.

Но Самир не спешит. Он ласкает меня нежно и легко. Так, будто я – самая хрупкая драгоценность в мире.

Мужчина, не прекращая ласкать меня одной рукой, другой раскатывает презерватив по своему члену.

Это зрелище – само по себе отдельный вид искусства. Его пальцы двигаются вдоль твёрдого, пульсирующего ствола. Латекс облегает его плотно, идеально.

Я сглатываю. Во рту пересыхает.

Самир приподнимает меня за бёдра. И входит, заполняя меня. Каждый нерв ликует от этого вторжения.

Каждая мышца пульсирует вокруг него, пытаясь удержать, запомнить, не отпускать.

Самир замирает на секунду. Даёт мне привыкнуть. Даёт моему телу приспособиться к этой сладкой пытке.

А потом наклоняется и ловит мои губы в плен. Язык врывается внутрь, и в этом поцелуе – всё то, что он не говорит словами.

И «скучал». И «моя». И «люблю».

И одновременно с этим мужчина начинает двигаться. Толчки становятся глубже, увереннее, ритмичнее.

Я срываюсь на стон прямо в его губы. И Самир ловит этот стон, проглатывает, возвращает мне в поцелуе.

Я уже не понимаю, где заканчивается один спазм и начинается другой.

Они сливаются в сплошную пульсирующую волну, которая накрывает меня с головой и не отпускает.

Внутри – жидкий огонь. Он течёт по венам вместо крови, заполняет лёгкие вместо воздуха, выжигает всё лишнее.

Оставляя только чистое, абсолютное, бесконечное удовольствие.

Самир двигается во мне с особенной, звериной грацией. Каждое его движение – выверенное, точное, убийственное.

Он знает моё тело лучше, чем я сама. Знает, под каким углом войти, чтобы я вскрикнула. Знает, когда ускориться, а когда замедлиться, чтобы свести с ума.

Я таю. Растворяюсь. Исчезаю.

Я чувствую, как мы сливаемся в одно целое. Где заканчиваюсь я и начинается он?

И это – самое интимное, что может быть. Самый первобытный способ единения.

Два тела, которые стали одним. Две души, которые нашли друг друга в этой бесконечной вселенной.

Если бы меня спросили, что такое счастье – я бы просто показала на этот момент.

На его руки, сжимающие мои бёдра. На его губы, прижимающиеся к моей шее. На это чувство наполненности, которое разливается по каждой клетке.

— Смотри на меня, пташка, – хрипит Барс.

Я поднимаю глаза. И наши взгляды сталкиваются. Это похоже на удар током.

Я смущаюсь. Потому что смотреть ему в глаза, пока он во мне – это слишком. Слишком интимно. Слишком сокровенно.

— Смотри, пташка, – рычит он. – Смотри, кто тебя трахает. Кто тебя имеет. Кто тебя кончать заставляет.

Возбуждение, которое и так зашкаливало, взлетает до небес. От его взгляда, от этих слов, от этого ощущения полной, абсолютной принадлежности – внутри всё плавится, течёт, горит.