Книга Пташка Барса, страница 217 – Ая Кучер

Но это тот выбор, который мне следовало сделать. Ради Самира. Ради наших отношений.

— Я заметил, что вы не подались ни на стажировку, ни на обмен, – преподаватель поджимает губы. – Сроки истекли.

— Да, я знаю, Константин Борисович, – я тяжело вздыхаю. – Но это было...

— Можете не благодарить. Я всё оформил за вас.

— Что? Нет. Я же не…

— Вы – не что? Не одна из лучших студенток потока? Не старательная и не идеальная кандидатура? У всех бывают проблемы, я понимаю.

Я готова застонать вслух. Ибо сейчас отказаться от всего и объяснить ситуацию преподавателю ещё сложнее.

В ушах начинает звенеть – противно, высоко, невыносимо. Пальцы, сжимающие лямку сумки, немеют, теряют чувствительность.

Константин Борисович смотрит на меня поверх очков. В его взгляде – мягкое, чуть снисходительное понимание.

Он думает, что я тронута. Что я благодарна. Что он – герой, спасший растерянную студентку от собственной нерешительности.

Если бы он только знал.

— У меня… – начинаю я, и голос срывается. – У меня немного изменились планы. Сейчас я не могу никуда уехать.

— И почему же? – Константин Борисович смотрит на меня поверх круглых очков. – Такие шансы не всем даны, Эвелина. И мне казалось, что вы из тех, кто не упустит возможность.

— Да, но… Сейчас просто… Мои нынешние отношения для меня важнее. И я не могу уехать, иначе…

— Отношения? Влюбились, значит?

Он рассматривает меня. В упор. Не мигая. И от этого взгляда хочется провалиться сквозь землю.

Я чувствую себя маленькой девочкой, которую поймали на шалости. Стою посреди аудитории, мну ремешок сумки, краснею, заикаюсь – и всё это под прицелом этих стальных, всевидящих глаз.

— Что ж, прискорбно, – вздыхает преподаватель. – У вас могло быть великое будущее.

— У меня и будет, – вырывается у меня. – Просто не за границей. Я знаю, чем рискую. Но… Я уверена в своём выборе.

— Искренне желаю, чтобы потом вы не пожалели. Ибо это то решение, которое повлияет на всю жизнь. Знаете, Эвелина, сколько я видел таких, как вы? Талантливых, перспективных, влюблённых. И сколько из них потом приходили ко мне и просили помочь?

Он переводит на меня взгляд. Теперь в нём нет осуждения. Только горечь. Та самая, что приходит с опытом, с годами, с наблюдением за чужими ошибками.

— Молодость – она жестока, – продолжает Лапин тихо. – Она даёт иллюзию, что впереди вечность. Что можно всё исправить. Что любовь – это единственное, что имеет значение. Надеюсь, ваш парень того стоит.

Самир стоит того. И я готова рискнуть.

Я выхожу из университета на ватных ногах. Мир встречает меня холодным воздухом.

В груди не облегчение, нет. Что-то другое. Странное, звенящее, почти невесомое.

Будто из меня вынули тяжёлый, горячий камень, который давил на рёбра все эти дни, и теперь на его месте – пустота.

Странное состояние. Совсем не то, что я ожидала.

Я думала, будет больно. Думала, буду рыдать в подушку, оплакивая свою убитую мечту.

Но нет. Ничего этого нет. Только тот самый покой, который приходит, когда перестаёшь разрываться на части.

Я не боюсь того, что пожалею. Я боюсь потерять Самира. Я боюсь, что с ним что-то случится.

Я боюсь, что эта чертова тюрьма не отпустит, что УДО сорвётся, что Самир вляпается в очередные неприятности, и я снова буду ждать, ждать, ждать – бесконечно, выматывающе, до ломоты в костях.