Книга Пташка Барса, страница 221 – Ая Кучер

Но правда есть правда.

Без этой причины – такой важной, такой критической, такой неотложной – я бы не стала прорываться к Самиру.

Ждала бы. Понимала бы, что у него есть свои дела, свои разборки, свои важные встречи. Доверяла бы полностью, зная, что он сам придёт когда сможет.

Но сейчас я сделала всё, чтобы мы увиделись. Я была настойчивой, как танк, и противной, как комар над ухом.

Комната для коротких свиданий – маленькая. В центре диван и два потёртых кресла.

Солнечный свет пробивается сквозь прутья, падает на пол тонкими полосками, рисует тюремную клетку прямо на бетоне.

Секунды тянутся резиной. Час? Минута? Вечность? Я потеряла счёт времени. Только часы на стене тикают – мерно, неумолимо, насмешливо.

А потом – щелчок. Дверь распахивается. И внутрь заходит Самир в сопровождении конвоира.

Но я никого не вижу, кроме любимого мужчины. На нём тюремная одежда – серая, бесформенная, но на нём она сидит так, будто сшита по заказу в дорогом ателье.

Самир смотрит на меня – и в этом взгляде столько всего, что у меня подкашиваются колени.

Его глаза горят. Тёмным, голодным, диким огнём, от которого внутри всё плавится.

Самир пожирает меня взглядом, раздевает, ощупывает, вбирает каждую деталь.

Внутри всё трепещет. Мелкая, сладкая дрожь пробегает по позвоночнику, рассыпается мурашками по коже.

Жар разливается по телу медленно, тягуче. Под взглядом Самира я горю заживо – и это самое прекрасное чувство на свете.

— Свали, – цедит Самир. – Свободен.

Конвоир – молодой парень с уставшим лицом – тяжело вздыхает.

Он переминается с ноги на ногу, явно разрываясь между инструкциями и инстинктом самосохранения.

— Тарнаев, ты знаешь правила, – говорит он устало. – Если я…

— Если сьебешься – рискуешь работой, – перебивает Самир. – Не сьебешься – жизнью. Шаришь разницу?

Конвоир морщится. Мне неприятно. Слушать такие угрозы, видеть, как мой мужчина ставит людей перед выбором…

Это та сторона его, которую я стараюсь не замечать. Та жестокость, которая всегда живёт в нём под тонким слоем человечности.

Но я готова принять это. Потому что на кону – минуты с ним. И ради этого времени я готова на всё.

Конвоир выходит. Железная дверь хлопает. Замок скрежещет. Мы остаёмся вдвоём.

Всё во мне буквально вибрирует. Каждая клеточка, каждый нерв, каждый миллиметр моей кожи работает на одной частоте – частоте «к нему».

Это не просто желание. Это физическая потребность, сравнимая с потребностью дышать.

Мышцы ног подрагивают от напряжения – они уже готовы сорваться с места. Ладони горят.

Пожар внутри разрастается с каждой секундой, пожирает лёгкие, выжигает все мысли.

Я хочу к нему. Хочу прижаться к его груди, слушать, как бьётся его сердце. Хочу зарыться лицом в его шею, вдыхать его запах.

Я хочу раствориться в нём. Исчезнуть. Стать частью его – навсегда, без остатка, без права на существование отдельно.

Это желание настолько сильное, что у меня кружится голова. Комната плывёт перед глазами.

Но я заставляю себя оставаться на месте.

Потому что нельзя. Потому что сначала – дело. Потому что за этим – жизнь человека.

— Ну? – голос Самира вырывает меня из этого внутреннего ада. – Пока хуевое приветствие, пташка.

— Манеры у тебя тоже не лучшие, – говорю я. – Так сложно не выражаться?

— Когда ты выглядишь так, словно планируешь мне мозги выебать? Определённо сложно. В чём срочность встречи была?