Книга Пташка Барса, страница 224 – Ая Кучер

Барс отвечает. Целует меня с той же жадностью, с той же дикостью, с той же всепоглощающей страстью.

Его язык переплетается с моим – в борьбе, в танце, в этом безумном, прекрасном единении.

Его ладони горячие. На моей разгорячённой коже они кажутся раскалёнными. Они скользят вверх, оставляют за собой след из мурашек и огня.

Я выгибаюсь в его руках. Вжимаюсь грудью в его ладони – прося, умоляя, требуя большего.

Жар внизу живота становится невыносимым. Все мышцы напряжены, пульсируют, требуют больше близости.

Мы целуемся – долго, жадно, не в силах оторваться. Каждый поцелуй – как маленькая смерть. Каждое касание – как воскрешение.

Жар внизу живота пульсирует в такт поцелуям.

— Не могу без тебя, – шепчу я, отрываясь от его губ на секунду. – Вообще не могу. Кажется, не выдержу так долго.

— Скоро, пташка, – обещает он. – Скоро, бля, выйду. И хуй ты куда от меня денешься. Да здесь всё решится. Сможешь спокойно приходить.

— Да? Отлично.

Внутри – искры. Тысячи маленьких фейерверков взрываются в груди, рассыпаются по телу, заставляют сердце биться чаще.

Радость – чистая, светлая, всепоглощающая – заливает каждую клеточку.

Но сквозь радость, сквозь это тепло, сквозь счастье – пробивается что-то ещё.

Холодное. Липкое. Пугающее. Воспоминание.

Про того мужчину из подвала, который меня зажимал. Хотел изнасиловать.

Я его сегодня снова видела. Когда меня вели в эту комнату – двое конвоиров вели его по коридору.

И он смотрел на меня. Узнал мгновенно. И его липкий взгляд задерживался на моей груди.

А мерзкая ухмылка обещала далеко не чаепитие. Словно без слов тот ублюдок обещал, что сделает со мной, когда доберётся.

Внутри холод от той встречи. Липкий, пульсирующий холод, от которого сводит живот.

Меня мутит. Физически мутит от одних воспоминаний. Кожа покрывается липкой испариной.

Я вздрагиваю от отвращения. И Самир чувствует. Его руки на мне напрягаются в ту же секунду.

Взгляд становится резче. Острее. Хищнее.

— Что не так? – рычит он.

— Ничего, – мотаю я головой слишком быстро. – Я… Это неважно.

— Говори.

Голос Самира пронизан приказом. Тот самый тон, который не терпит возражений.

И у меня просто не получается промолчать. Я выпаливаю Самиру всё, что случилось.

Я не смотрю на него. Буравлю взглядом свою ладонь, которая вцепилась в его одежду.

Воздух в комнате густеет, становится тяжёлым, как ртуть. Я поднимаю глаза – и замираю.

Самир в шаге от взрыва. Его тело напряжено от гнева. Взгляд пылает от ярости. Требует крови.

Он хочет убивать. Я вижу это. Знаю. Чувствую каждой клеточкой.

— Сука, – рычит Барс. – Зря ему кишки не выпустил.

— Самир! – вскрикиваю я. – Тебе нельзя. Нельзя, слышишь? Скоро УДО! Ты обещал.

Я обхватываю его лицо ладонями, напоминая. Мужчина дёргает головой, пытаясь высвободиться. Но я держу.

— Обещал, – рычит он сквозь зубы. – Но эта сука…

— Останется здесь надолго. Ведь так? А я в порядке. Ничего страшного. Всё хорошо. Главное – мы, так?

Мои пальцы скользят по его лицу. Я глажу его. Успокаиваю. Вытаскиваю из этой бездны обратно – к себе, к нам, к свету.

— Мы главное, – повторяю я. – Только мы. Всё остальное – неважно.

Его дыхание чуть выравнивается. Вдох-выдох становится глубже, ровнее. Мышцы под моими пальцами все ещё напряжены, но яростная дрожь понемногу утихает.