Книга Встречное пари, страница 128 – Татьяна Никольская

План прост, как гвоздь. Утром — в офис раньше всех. Собрать вещи из кабинета. Написать заявление об увольнении по собственному желанию. Отнести Игорю. Уйти. Никаких объяснений, никаких сцен. Просто исчезнуть из его жизни, как он только что исчез из моего поля зрения на вертолётной площадке.

Начинается новый день. Серый, дождливый. Двадцать пятое мая. Его день рождения.

Дети, как всегда, просыпаются с солнечным настроением, которого нет на небе.

— Мам, а дядя Саша сегодня придёт? У него же день рождения! — спрашивает Настя за завтраком, её глаза горят предвкушением праздника и подарка, который они с Сашей зачем-то готовили втайне.

Саша смотрит на меня, более внимательный, более чуткий после всего пережитого.

— Мам, ты… хорошо себя чувствуешь? — неловко спрашивает он.

Меня пронзает острая, физическая боль. Где-то под рёбрами. От их простых, обычных вопросов.

— Дядя Саша сегодня очень занят, — говорю я, и голос звучит нормально, только чуть глуше. — У него свой праздник, с друзьями. Мы поздравим его потом.

Я вижу, как свет в их глазах гаснет. Вижу разочарование. И понимаю — я травмирую их снова. Отрываю от человека, который стал для них важной, надёжной частью мира. Из-за моей гордости. Моей мести. Моей «честности».

— Но мы же приготовили… — начинает Настя, но Саша, взрослее, тычет её локтем под столом.

Боль сжимается в горячий комок в горле. Я встаю, чтобы налить себе чаю, хотя не хочу пить. Просто чтобы отвернуться, чтобы они не увидели, как дрожат мои губы.

Я могу справиться с потерей его. Но смогу ли я справиться с болью, которую причиняю им? Смогу ли я смотреть в эти глаза, в которых будет вопрос: «Почему дядя Саша больше не приходит?»

Нет. Не смогу. Но придётся. Потому что другого выхода нет. Я сделала свой выбор. Я выпустила правду, как джинна из бутылки, и теперь она разрушает всё на своём пути.

«Я могу. Я справлюсь. У меня получится».

Я повторяю это про себя, глядя в окно на серый, безучастный двор. Но впервые за долгое время я не верю своим собственным словам.

Я не помню, как добрался до дома. Ноги несли сами, мимо огней, машин, людей. В голове стучал один каменный ритм: «Пари. Месть. Игра». Эти слова выжгли всё. Чувства, воспоминания, даже ярость — всё превратилось в пепел, сквозь который теперь пробивался только леденящий, абсолютный вакуум.

Пентхаус встретил меня ледяной, выставочной тишиной. Алиса спала в гостевой. Хорошо. Я не мог бы сейчас смотреть на неё. На её глаза, полные ожидания и веры в «счастливый конец».

Я направился в кабинет, к бару. Не включая свет, налил виски. Первый стакан опрокинул залпом. Оно обожгло горло, но не согрело. Ничего не могло согреть эту мерзлоту внутри.

Второй стакан я взял с собой и подошёл к панорамному окну. Внизу раскинулась Москва — моя империя, завоёванная потом, кровью и беспощадностью. И всё это сегодня было ничто. Пыль. Потому что одна женщина в бархатном платье оказалась умнее, хитрее и беспощаднее меня.

Предательство. Глубокое, тотальное. Она видела мою слабость, мои чувства, которые я прятал даже от себя, и использовала их как оружие. Она играла на моём же поле и выиграла, даже не дожидаясь финального свистка. Она сломала меня, как и хотела.

Чёрная, всепоглощающая ярость снова поднялась из-под пепла. Тихая, смертоносная. Я хотел всё разрушить. Разрушить её. Её карьеру, её покой, её ложное благополучие. Завтра же уволить. Вышвырнуть вон. Чтобы она поняла, с кем играла.