Книга Встречное пари, страница 14 – Татьяна Никольская

Час проходит. Тишина. Я поднимаюсь, делаю вид, что иду к кулеру. Прохожу мимо её стола. Она сидит, сгорбившись над распечатками. На столе — не просто листы. Это какая-то психоделическая карта. Она взяла разноцветные маркеры и… разрисовала всё. Жёлтым выделила одни типы контрактов, зелёным — другие, розовым обвела явные нестыковки в нумерации. Рядом лежит исписанный лист, где она вывела свою систему обозначений. Это не работа экономиста. Это работа… стратега. Или сумасшедшего.

Но это не хаос. В этом есть своя, чёртова, логика. Она систематизирует хаос. Как мать систематизирует детское расписание на неделю: красным — бассейн, синим — музыкалка. Та же примитивная, но до жути эффективная методика.

Раздражение клокочет во мне. Она не паникует. Она не бегает. Она методично, как термит, грызёт эту невыполнимую задачу. И, кажется, продвигается. Это невозможно. Это нарушает все мои расчёты.

Проходит ещё час. Я не выдерживаю. Мне нужно видеть её лицо. Нужно услышать дрожь в голосе. Что-то, что подтвердит: она на грани.

Я выхожу из кабинета и направляюсь прямо к её столу. Она не замечает моего приближения, уткнувшись носом в свои цветные схемы. Я останавливаюсь прямо перед ней, отбрасывая тень на её бумаги.

Она вздрагивает и поднимает голову. Её лицо… сосредоточенное. Усталое, да. Но не сломленное. В её больших глазах я читаю не страх, а глубинное, жгучее раздражение. На ситуацию. На задание. Возможно, на меня.

И это — бензин в костёр моей ярости.

— Проблемы? — выдыхаю я. Слово звучит как обвинение. Признавайся. Сдавайся.

Она смотрит на меня несколько секунд. Молчание тянется невыносимо долго. Потом её взгляд падает на её же цветные пометки, и в уголках её губ появляется что-то вроде… усмешки? Нет, не усмешки. Горького понимания.

— Решаются, спасибо, — говорит она. Её голос тихий, но на удивление твёрдый. Не дрожит. Ни капли. — Хотя источник данных, мягко говоря… архаичен.

Тихо. Чётко. Попадание прямо в яблочко.

Воздух выходит из меня. Я стою, совершенно ошарашенный. Она не просто поняла, что задание — подвох. Она нашла в себе наглость указать на это. Вежливо, но недвусмысленно. «Архаичен». Чёрт возьми.

Мой мозг лихорадочно ищет ответный удар, но находит только пустоту. Я привык к страху, к лести, к подобострастию. К этому — нет. К этой спокойной, вежливой дерзости.

Я не могу просто так уйти. Это будет похоже на отступление.

— Смотрите не заиграйтесь в свою систематизацию, — говорю я, и мои слова звучат глупо даже для меня. — Здесь нужны результаты, не цветочки-лепесточки.

Она снова смотрит на меня. Прямо в глаза. И я вижу в её взгляде искру. Острую, живую, опасную.

— Цветочки-лепесточки, Александр Валентинович, как раз и помогают отличить сорняки от полезных растений. Чтобы не потратить время компании впустую. — Она вежливо улыбается. Это не улыбка. Это оскал в мягкой перчатке.

Я проиграл этот раунд. По всем статьям. Она не сломалась. Она дала сдачи. И её ответ был в десять раз умнее моей дешёвой провокации.

Я резко разворачиваюсь и ухожу. Чувствую, как уши горят от ярости и… чего-то ещё. Какого-то дикого, неконтролируемого азарта. Она ответила. Маленькая, серая мышка оскалила стальные зубки.

Вернувшись в кабинет, я захлопываю дверь. Мне нужно выместить эту бешеную энергию куда-то. Я с силой бью кулаком по столешнице. Глухой удар отдаётся в тишине.