Книга Встречное пари, страница 45 – Татьяна Никольская

— Привет, — говорит он, проходя мимо к раковине помыть руки. — Как день?

— Насыщенный, — отвечаю я, встаю, чтобы разогреть ужин. — У шефа дочь приехала из-за границы. Подросток. Пришлось немного… социализировать.

— Ну, ты у нас специалист по трудным детям, — усмехается он. В его голосе нет злобы. Есть просто… констатация. Как о том, что я хорошо готовлю борщ. — Надолго она?

— На каникулы.

Он кивает, садится за стол, уже накрытый Настей. Его взгляд скользит по мне без интереса. Он видит усталую женщину в помятой блузке, разогревающую макароны. Не ту, которая сегодня за час распутала клубок подросткового бунта и заставила хищника сказать «спасибо». Для него эти два мира не пересекаются. И никогда не пересекутся.

Я кормлю детей, мою посуду, читаю Насте сказку. Дима снова уходит на балкон — «проветриться». Потом включает ноутбук в гостиной — «работу доделать». Он здесь. И его нет.

Укладывая Сашу, я глажу его уже почти взрослую стрижку. У него густые непослушные волосы. Мой красивый, умный мальчик! Целую его в макушку. Пахнет любовью.

— Мам, а ты завтра тоже поздно придёшь? — спрашивает он, уткнувшись носом мне в бок.

— Не знаю, сынок. Но я постараюсь пораньше. Обещаю.

Он кивает, веря на слово. А у меня внутри сжимается холодный комок вины. Я нарушаю это обещание каждый день. Ради чего? Ради того, чтобы свекор не считал меня тунеядкой, а муж хвастался еще одной «идеальностью» своей жены — умением зарабатывать деньги?

Прихожу в спальню. Дима уже спит, повернувшись к стене. Ну хоть перестал требовать от меня ежедневного исполнения «супружеского долга». На желание у меня уже не хватает сил.

Я тихо ложусь с краю, глядя в потолок. Вспоминаю карие глаза Алисы, в которых горела благодарность. И карие глаза её отца, в которых читалась тайная война — между желанием отбросить меня как угрозу и… чем-то ещё.

Я закрываю глаза. Сегодня я была непрошеным арбитром в чужой войне. Завтра, наверное, снова буду. А в своей войне — войне за своё время, своё внимание, свою жизнь — я всё чаще чувствую себя не полководцем, а дезертиром, тихо сбегающим на чужую территорию, где хоть что-то имеет значение.

Я теряю её ровно через сорок минут после возвращения с обеда. Отошёл на пять минут к Игорю — обсудить поставки, вернулся в кабинет — диван пуст. Тишина.

«Алиса?»

Тишина.

Первая мысль — истеричная и дикая: сбежала. Украли. Ушла в город одна. Все кошмары разом накатывают черной, липкой волной. Сердце бьется где-то в горле, перекрывая дыхание.

Сдерживаю панику логикой. Она не дура. И не маленькая. Осматриваю этаж. Не в курилке. Не у секретарш. Коллеги пожимают плечами, избегая взгляда. Никто не хочет быть вестником плохих новостей для Горностаева.

Остаётся одно крыло.

Я почти бегу по коридору, но вдруг слышу голоса. В переговорной звучит голос моей дочери. Не скучающий, не колючий. А оживлённый. Почти… смеющийся.

Я мягко, без стука, приоткрываю дверь.

Картина, которую я вижу, выбивает из-под ног всю мою уверенность.

Алиса сидит на столе, откинувшись на руки, подставив свету лицо. Она не просто сидит — она позирует. С выражением важной, слегка напыщенной серьезности, от которой дрожат уголки губ. А напротив, облокотившись на шкаф, стоит Мария. В одной руке у неё открытый чёрный блокнот, в другой — карандаш. Она рисует. Её взгляд быстр, точен, перемещается с блокнота на лицо Алисы и обратно.