Книга Встречное пари, страница 42 – Татьяна Никольская

Но отступать — не в моих правилах. Охота объявлена. И зверь очередной раз показал, насколько он умён. Что ж. Интересно, как она будет уворачиваться, когда я перестану церемониться.

Поворачиваюсь к Алисе.

— Знаешь что? Забудь про меню. Пойдём завтракать. В кафе на первом этаже.

Мне нужно увидеть её снова. Сейчас. Чтобы стереть эту её победоносную усмешку из памяти. Чтобы напомнить ей и себе, кто здесь главный хищник.

Хотя, глядя на свою дочь, которая поднимается с дивана с внезапным интересом в глазах, я понимаю — в этой стае появился новый, непредсказуемый игрок. И правила игры только что серьёзно усложнились.

Утро после вторжения. Последний рабочий день перед Новым годом. В офисе витает ощущение лёгкого послепраздничного похмелья, только не от шампанского позавчерашнего корпоратива, а от остатков вчерашнего детского энергетика, которым, кажется, пропитаны стены. Все ходят чуть тише, перешёптываются. «Горностаев-младшая» стала главной темой дня.

Я задерживаюсь у кофемашины, наблюдая за Эллочкой, которая с озабоченным видом вытирает уже сияющую поверхность стола у секретариата. Наверное, боится, что подростковая немытоподобность оставит пятна на её идеальном мире. Мне почти её жаль.

Мне нужно забрать отчёт из переговорки «Берлин». Открываю дверь и замираю на пороге.

Внутри, закинув ноги в массивных ботах на полированный стол, сидит Алиса, уткнувшись в телефон. Вся её поза кричит о тотальной, пресыщенной миром скуке. На столе перед ней — пустой стакан из-под сока, оставшийся, видимо, с утра.

— Привет, — говорю я, входя и закрывая дверь. — Здесь твой личный штаб?

Она медленно отрывает взгляд от экрана. Карие глаза, точная копия отцовских, но без того слоя циничной брони. Только вызов и желание уколоть.

— Это папино царство. Значит, и моё. А вы кто такая? Охранник? — голос плоский, нарочито грубый.

Вчерашняя «симпатичная» куда-то испарилась. Сегодня я — часть вражеского ландшафта, взрослый, а значит, по умолчанию враг.

Вместо ответа я подхожу к шкафу, где лежат папки, и делаю вид, что ищу нужную. Внутри всё сжимается. Не от грубости. От этого гнетущего чувства знакомого одиночества, которое исходит от неё волнами. Я его помню. Оно живёт в тесной комнатке памяти, где обитает моя собственная шестнадцатилетняя я — с разбитым сердцем, преданная на школьном пари, ненавидящая весь мир.

Поворачиваюсь к ней, облокотившись на шкаф.

— Знаешь, у меня от скуки только два выхода, — говорю я спокойно. — Первый — спать. Но тут как-то не приляжешь. Второй…

Я достаю из внутреннего кармана пиджака небольшой чёрный блокнот в твёрдой обложке и металлический карандаш. Всегда ношу их с собой. Мир цифр иногда нужно уравновешивать линиями, чтобы не сойти с ума.

— …рисовать. Пока мозг не отключится от однообразия.

Алиса смотрит на блокнот с плохо скрываемым любопытством. Её маска даёт трещину.

— Вы рисуете? — в голосе скепсис, но уже не враждебность. — Типа, графики и диаграммы?

— Иногда. А иногда — людей, — говорю я и открываю блокнот на чистой странице. Смотрю на неё, на её вскользь брошенные, но такие выразительные черты: упрямый подбородок, тщательно подведённые, но по-детски пухлые губы, огромные глаза, в которых живёт буря. — Например, заскучавших принцесс в неприступных крепостях.