Книга Встречное пари, страница 59 – Татьяна Никольская

— О Маше.

Внутри что-то сжимается. Предмет всех моих мыслей, моих стратегий и этого чёртова пари назван вслух моим же ребёнком.

— Что о ней? — стараюсь, чтобы голос звучал нейтрально.

— Она тебе нравится. Сильно.

Это не вопрос. Это приговор. Вынесенный четырнадцатилетней девочкой с пугающей прозорливостью.

— Она ценный сотрудник, — отбриваю я по привычке.

— Па-а-ап, — она тянет слово, глядя на меня как на уличного вора, пойманного с поличным. — Я не слепая. И не глухая. Ты на неё смотришь так, будто она… твоя. А она на тебя — будто не знает, хочет ли тебя ударить или поцеловать.

От её простых слов становится жарко под воротником рубашки. Дочь описывает то, в чём я сам боюсь себе признаться. Эта двойственность, эта война в её глазах — моё главное достижение и мое вечное мучение.

— Это сложно, Алиса. У неё есть семья.

— Которая её не ценит, — фыркает она. — Ты думаешь, я не слышала, как тебе вчера твой Игорь Владимирович позвонил и сказал, что у Маши сыночек ударился где-то головой? Ты ж прям орал ему в трубку про ее никчемного мужа.

Меня поражает не её наблюдательность, а её… взрослая убеждённость. Она уже всё решила. За нас.

— И что ты предлагаешь? — спрашиваю я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Я привык всё контролировать, а тут мой подросток ведёт меня на поводу.

— Я предлагаю тебе серьёзно подумать, пап. О женитьбе. На ней.

Слова повисают в воздухе, густые и невероятные. Женитьба. Я не думал об этом слове со времён развода. Оно означало клетку, обязательства, потерю себя. Но теперь, когда оно звучит в контексте Марии, оно не пугает. Оно… зажигает что-то глубоко внутри. Дикое, первобытное чувство собственности, которое вдруг обретает законную форму. Моя. Навсегда.

— Ты с ума сошла, — говорю я на автомате, но в голосе нет силы.

— Нет. Я хочу, чтобы в России у меня была такая мама. Настоящая. Которая слушает, понимает и не смотрит на меня как на обузу или орудие в войне с тобой, — голос Алисы дрогнул. В нём прорвалась вся её боль, вся тоска по нормальной семье. — Я устала, пап. Я хочу приезжать сюда и знать, что меня ждут. Что есть дом. А не две квартиры, где я гость.

Она смотрит на меня, и в её глазах — не детский каприз, а взрослая, выстраданная просьба. Она предлагает мне не просто женщину. Она предлагает мне семью. Ту, которую мы с её матерью разрушили когда-то, и которую я безнадёжно пытался компенсировать деньгами и властью.

— А что, если она не захочет? — слышу я свой собственный, неуверенный голос.

— Захочет, — уверенно заявляет Алиса. — Я видела, как она на тебя смотрит, когда ты не видишь. Она тебя боится. Но ты ей нравишься. Очень. Просто она слишком правильная, чтобы это показать.

Мой стратегический ум, который неделями выстраивал сложные комбинации, вдруг оказывается посрамлён простой детской логикой. Всё гениальное — просто. Дочь видит суть, которую я замусолил цинизмом и игрой.

— И ещё, — продолжает она, как заправский переговорщик. — Я хочу этим летом приехать к тебе. На все каникулы. И чтобы Маша была там.

Это уже не просьба. Это план. Её план по спасению нас всех. И чёрт побери, он идеален. Лето. Долгие дни. Отсутствие срочных дел (я их создам, если придётся). Алиса — наш связующий мост, наше оправдание для близости. И Мария, оторванная от своего унылого быта, здесь, со мной.