Книга Встречное пари, страница 63 – Татьяна Никольская

Я вижу, как по её лицу пробегает тень. Не злости. Боли. Я попал в цель. В самую точку её фальшивого благополучия. Её идеальная семья — это тот щит, за который она всегда пряталась. Пора его разбить.

— У меня всё в порядке с семьёй, — говорит она, но в голосе уже нет прежней железной уверенности. Есть усталое, заученное повторение мантры.

— Всё в порядке? — переспрашиваю я, не отводя глаз. — Тогда почему, когда у вашего сына шишка на полголовы и смещение каких-то там структур в мозге, вам приходится отпрашиваться у Игоря, а не говорить: «Дорогой, отвези сына к врачу»?

Она бледнеет. Её пальцы впиваются в колени. Я перешёл грань. Вторгся на запретную территорию. Мне плевать.

— Это не ваше дело, — выдавливает она сквозь зубы. В её голубых глазах вспыхивает огонь. Не смущения, а ярости. Отлично. Лучше ярость, чем ледяная вежливость.

— Сделал своим делом, — парирую я. — Вы — мой ценный актив. Ваше состояние влияет на эффективность. А ваше состояние, Полянская, говорит мне, что вы загнаны в угол. Что вы тратите себя на то, что не стоит этой траты. Так зачем вы здесь? Чтобы доказать что-то свёкру и мужу? Чтобы заработать на круассаны? Или потому, что здесь, за этим столом, вы наконец-то чувствуете себя живой?

Она вскакивает. Её сдержанность треснула.

— Вы не имеете права!

— Имею! — мой голос звучит громко, властно, перекрывая её. Я тоже встаю, опираясь ладонями о стол. Мы стоим друг напротив друга, разделённые лишь шириной столешницы. Два хищника, сорвавших маски. — Потому что я вижу, на что вы способны. И мне отвратительно смотреть, как вы тратите себя на равнодушие того, кто не в состоянии вас оценить.

Я сказал это. Прямо. Жестоко. Искренне.

Она замирает, словно я её ударил. Дыхание её сбилось. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в которых мелькает шок, стыд, унижение и… странное, дикое облегчение. Кто-то наконец назвал вещи своими именами. Кто-то увидел.

— Вы… вы ничего не понимаете, — шепчет она, но в шепоте уже нет силы.

— Понимаю, — говорю я тише, снижая накал, но не отступая. — Понимаю, что такое тратить жизнь не на то. Понимаю, что такое проиграть. Я проиграл семью. Вы проигрываете себя в своей. Зачем?

Это уже не допрос. Это вопрос. От мужчины к женщине. От того, кто сломался и собрался заново, к той, кто ещё ломается внутри.

Она молчит, глотая воздух. Глаза блестят. Она не позволит себе заплакать здесь. Не передо мной. Её гордость сильнее.

— Я здесь, потому что мне это нравится, — наконец говорит она, выпрямляясь. Собирая осколки своего достоинства. — Мне нравится чувствовать, что я что-то решаю. Что от меня что-то зависит. Что я не просто… функциональное приложение к чьей-то жизни.

— Вот и ответ, — киваю я, чувствуя дикое, первобытное удовлетворение. Она сказала правду. Мне. — Так и должно быть. Вы рождены не для того, чтобы быть приложением.

Мы стоим в тишине. Напряжение между нами не спало. Оно переплавилось во что-то иное. Густое, тяжёлое, невероятно сексуальное. Она призналась в слабости. Я обнажил свою заинтересованность. Игра в кошки-мышки закончилась. Началось что-то настоящее.

— Всё, — говорю я, отводя взгляд первым, давая ей передышку. — Итоги подвели. Можете быть свободны.

Она медленно берёт свой планшет, не сводя с меня глаз. Потом кивает, разворачивается и идёт к двери. У самой двери оборачивается.