Книга Встречное пари, страница 79 – Татьяна Никольская

Она — мать. Я видел это вчера как никогда. Не просто функция, не «родитель». Это её суть. Её ядро. И защищая детей, она защищает эту суть. Чтобы дойти до неё, нужно не прорывать оборону. Нужно… получить пропуск. Пропуск в их мир.

Пари с Игорем маячит где-то на горизонте, как старый, нелепый плакат, который пора бы содрать. 25 мая. Что будет к 25 мая? Если я к тому времени научу её сына разбираться в моторах, а её дочь будет просить меня включить в машине «песенки»? Если она сама будет смотреть на меня не как на начальника или потенциальную угрозу, а как на часть своего ландшафта? Что тогда будет значить это пари? Ровным счётом ничего.

Я встаю из-за стола и подхожу к окну. Сегодня воскресенье. Тишина. Но она другая. В ней теперь есть отголосок вчерашнего детского смеха и её тихого, сдержанного «спасибо» на прощание. Не за машину. За день. За внимание.

Я не хочу её просто хотеть. Я начинаю хотеть… иметь право. Право быть тем, к кому она повернётся, если что-то случится. Право на тот взгляд — спокойный, доверяющий. Право видеть её счастливой от смеха её детей. И чтобы в этом смехе был и мой вклад.

Это не стратегия. Это капитуляция. Капитуляция перед чем-то большим, чем я сам. И я, чёрт возьми, даже не сопротивляюсь.

Мой телефон лежит на столе. Я беру его, на секунду замираю, а потом набираю номер управляющей компании, которая обслуживает её дом.

— Это Горностаев. В доме на Садовой, во дворе. Нужна нормальная детская площадка. Современная, безопасная. Чтобы к понедельнику был проект и смета. Да, я знаю, что сегодня воскресенье. Проснитесь.

Вешаю трубку. Это не для неё. Это для них. А значит, в конечном счёте — всё равно для неё. И для той новой, неожиданной роли, в которую я не планировал играть, но которую теперь, кажется, хочу освоить в совершенстве. Роли… своего. В их жизни.

И первый шаг в этой роли — сделать так, чтобы у её детей было где играть. Всё гениальное просто. И страшно. Потому что я вступаю на территорию, где мои привычные правила не работают. И мне это нравится.

Восьмое марта в холдинге «Apex Grand» — событие с размахом. Фойе превращается в оранжерею, воздух густой от запаха роз и мимозы. Эллочка в розовом жакете раздает подарки от профсоюза с видом благодетельницы. Ко мне подходят коллеги, вручают скромные букеты, желают «женского счастья». Я улыбаюсь, благодарю. Внутри — тишина. «Женское счастье». Где-то я уже слышала эту фразу. Кажется, в день свадьбы.

Я почти добралась до своего кабинета с охапкой цветов, когда его голос останавливает меня у самой двери.

— Полянская.

Поворачиваюсь. Александр. В руках у него нет букета. Только планшет и его обычное, слегка раздраженное выражение лица, будто все эти цветы и улыбки лично ему мешают работать.

— Александр Валентинович. С праздником, — говорю я иронично, намекая на то, что неплохо бы между делом и меня поздравить на словах.

— Какой ещё праздник? — он бросает короткий взгляд на мою цветочную ношу. — День весеннего обострения и коммерциализации стереотипов. Я ненавижу эту показуху.

Я чувствую, как уголки губ сами собой тянутся вверх. Его цинизм сегодня кажется не грубым, а… освежающим.

— А мне нравятся цветы, — парирую я, открывая дверь в кабинет, чтобы сбросить охапку.

— Цветы завянут через три дня. А хороший ужин останется приятным воспоминанием, — говорит он, следуя за мной и прикрывая дверь, отсекая шум общего праздника.