Книга Измена. Ты больше не моя, страница 57 – Даша Черничная

Лежу еще какое-то время, но нужда дает знать о себе. Сажусь медленно, до боли закусив губу. Тело деревянное. Опускаю ноги на пол и пытаюсь встать. Получается с трудом — ноги не держат. Помогаю себе руками — хватаюсь за стол, а потом ползу по стеночке к двери.

Открываю ее, выхожу, жмурюсь от яркого света. Тут тоже никого. Кругом мокрый от дождя лес. И снова по стеночке обхожу дом. За ним колодец и небольшая постройка. Сарай? Баня?

Отхожу за ближайшее дерево, привалившись, справляю нужду, криво натягиваю трусы и бреду обратно к дому. Дойти получается только до стены. И тут я оседаю на землю.

Где я, блять? Кто меня притащил сюда?

Люди Ибрагима? Люди Ибрагима меня вальнули бы, а никак не раны обрабатывали. Значит, кто-то из обычных людей. И это плохо. Прийти сюда могут в любой момент. Не знаю, как далеко я зашел.

Надо уходить и не подставлять тех, кто пытался помочь.

Усмехаюсь собственным мыслям.

Булат, да ты стоять не можешь! Куда идти-то, черт!

Смотрю на свои ноги. Они все в грязи. Ночью был дождь, а я босой вышел.

Ловлю себя на мысли, что заходить теперь обратно нельзя. В доме все пиздец какое старое, но чистое. А тут я.

А воняет от меня отвратно просто… ну еще бы, сколько я не мылся? Месяц? Два? Когда мне давали ведро с водой в последний раз? Я совершенно потерялся во времени.

Хватаюсь за воспоминания о Варе.

Все эти месяцы я только и жил ими. Ее образом. Ее улыбкой, светом в глазах. Где ты, девочка? Не обижает тебя никто?

И снова такое привычное воспоминание: я обнимаю ее, вжимаю в себя, целую ее губы. Она вся хрупкая, податливая. Малышка ведь совсем.

А потом целая вереница — как сидел рядом с ней, как на похоронах ее мужа не мог отвести взгляда от ее глаз. И она смотрела на меня, да… будто говорила что-то. Прощалась, может?

И снова вспоминаю. Я ведь провожал ее до поезда. Сидел в машине и наблюдал, как она заходит в вагон и на ступенях оборачивается, смотрит на мою машину.

Я другую взял, тонированную. Увидеть меня было нереально. Но мне казалось, она все видит. И понимает тоже все.

А еще думаю, что если бы я тогда вышел, позвал с собой — она бы пошла.

И правильно сделал, что не позвал. Вон оно как повернулось. Где я.

— Это что за вредительство! — восклицает родной голос.

Хорошо головой приложился, да, Булат?!

Резко поднимаю взгляд.

Она стоит надо мной. Как из старой сказки: в платье старомодном с длинными рукавами и подолом по самые щиколотки. С одной стороны он поднят, заправлен за пояс. Виднеется коленка. Русые волосы заплетены в косу, поверх них косынка.

Глазищи ее голубые, как небо, смотрят с тревогой, губы искусаны.

— Я спрашиваю: это что за вредительство, а? — повторяет беззлобно и даже руки в бока ставит.

Натурально так получается.

— Я тебя что, весь день для этого мыла? Чтобы ты снова в грязи валялся?

Зажмуриваюсь. Тронулся, Булат?

Шелестит одежда, в нос ударяет родной запах женщины, которая когда-то была чужой. Распахиваю глаза.

Варя садится передо мной на колени и кладет руку на плечо, заглядывает в глаза.

— Булат, эй? Плохо, да?

— Варя, — шепчу.

На большее сил нет.

— Я.

Накатывает облегчение.

Дергаюсь вперед и обхватываю ее, валю на себя в медвежьих объятиях. И откуда только силы взялись?

— Варенька, девочка…

— Ну чего ты… — гладит меня по голове, а я жмурюсь от удовольствия, как сытый котяра.