Книга Ты станешь моей, страница 64 – Кейт Морф

Мои пальцы сжимаются на коленях.

— Но я выбежала, подбежала к нему. Папа пытался меня удержать, но я все равно рвалась. Я кричала: «Ты живой?» Я плакала. Мне было так страшно… так больно. Я не знаю, был ли это сон. Или это было на самом деле…

Артем медленно подходит ко мне, опускается передо мной на корточки, смотрит прямо в глаз и берет мои дрожащие руки в свои теплые ладони.

— Это было на самом деле, — чуть слышно произносит он.

Я моргаю. Один раз. Второй. Медленно приоткрываю рот.

— Ч-что?

— На обочине… был я, Ань, — он протяжно выдыхает, и я вижу боль, которая наполняет его красивые черные глаза. — Ты все вспомнила.

Слезы сами льются из глаз. Щеки горят. Голова гудит.

— Нет… нет, не может быть. Артем,. тот парень… он был слишком… слишком…

— Травмирован? — он грустно усмехается. — Был. До основания. Но я выжил.

Я подаюсь вперед, смотрю на него и пытаюсь выдавить из памяти лицо парня с обочины. Нет, безрезультатно.

— Память об издевательствах у меня на теле. Навсегда, — произносит он почти шепотом.

Я протягиваю руку к нему, но не решаюсь дотронуться.

— Вот почему, — шепчу я, — почему ты не даешь прикасаться мне к твоей груди, к животу.

Артем только кивает.

Я придвигаюсь ближе, обнимаю его. Осторожно, так, как обнимают разбитого. Грею ладонями его спину. Его дыхание сбивается у меня у шеи.

— Прости, — только и могу выговорить.

— Ты уже тогда спасла меня, Ань. А теперь ты возвращаешь меня снова к жизни.

Я не сразу осознаю, что дрожу. Пальцы стиснуты, плечи подняты, будто я хочу спрятаться в самой себе. А передо мной — Артем. Тот самый парень с обочины. Моя память возвращает его как страшный кадр: кровь, хрип, сломанная плоть.

Но сейчас он настоящий и живой.

— Это был ты, — сквозь ком в горле хриплю я. — Боже, Артем, вот откуда у меня твой крестик. Я сорвала его с тебя в ту ночь.

Мое сердце болезненно сжимается в груди. Артем чуть отстраняется от меня, смотрит устало и обреченно, будто ждал этого разговора годами.

Я обнимаю его осторожно и неуверенно, боюсь навредить. Он стягивает меня с дивана, мы сидим на полу. Мои ладони ложатся ему на плечи, а щека — на грудь. Чувствую, как он задерживает дыхание. Его руки в какой-то момент бережно обнимают меня в ответ.

— Кто это сделал с тобой? — шепчу я, глотая тихие слезы. — Что за монстр? За что?

— Неважно, кто, — тихо отвечает Артем. — Главное, что я выжил.

— Нет, Артем, это важно. Потому что это… это несправедливо. Это чудовищно. Это…

— Ань, — он прерывает меня, цепляет пальцами подбородок, заставляя посмотреть на него, — не надо. Ты и так увидела слишком много. Я не хочу, чтобы ты запомнила меня только через это.

Я смотрю на него снизу вверх. Его глаза темные, но в них горит какая-то странная нежность, будто даже в темноте он бережет во мне свет.

— Я не запомню тебя через это, — отвечаю я и мягко улыбаюсь. — Я запомню тебя через то, как ты смотришь на меня. Через то, как держишь мою руку. Через татуировки, через эту волнующую меня фразу «моя Анюта».

Он тихо улыбается, но грусть из глаз не уходит. Но он будто чуть расслабляется.

— Я не готов рассказать все, — честно признается парень. — Еще нет. Но когда буду, ты первая узнаешь.

— Хорошо, — шепчу я. — Я подожду.

Мы просто сидим рядом. Я держу его, он держит меня.