Книга Невеста криминала, страница 119 – Маша Драч

Стас лежит неподвижно. Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня всё переворачивается и больно-больно сжимается.

— Бармалей ведь уже всё разрулил. Опасности больше нет. Я об этом от Натаниэля узнала. А ты до сих пор лежишь и не хочешь к нам возвращаться, — глаза обжигают злые слёзы беспомощности и обиды.

Меня так резко швыряет в бездну этих чувств, что даже дыхание сбивается.

Я злюсь. Ужасно. От усталости, от невозможности что-то кардинально изменить.

— Почему ты не просыпаешься, скажи мне? У тебя, блин, вся жизнь еще впереди, Дымов. Вся грёбанная жизнь. Зачем ты меня спас? Ну зачем, если теперь я одна? Зачем мне такая жизнь?

Слёзы текут по щекам, я их всё вытираю-вытираю, а они не прекращаются.

— Ты не имеешь права так со мной поступать. Просто не имеешь. Сначала влюбил в себя, а теперь снова решил бросить? Не получится, — мотаю головой. — Ты обязан проснуться. Просто обязан, слышишь меня?

Он, конечно же, никак не реагирует на мою тираду. Как тогда, когда мы только встретились в камере. Стас меня игнорировал и ел свои чёртовы яблоки. Теперь с яблоками я, а игнорит снова он.

Закрываю лицо руками и беззвучно реву. В ушах шумит кровь. Губы жжет, потому что я их себе все искусала.

Соберись, Яра. Тебе нельзя расклеиваться. Слезами ему не поможешь.

Снова вытираю пальцами влажные щёки. Часто моргаю.

— Прости меня, — всхлипываю. — Прости меня, пожалуйста. Я… Я просто так устала. Так боюсь, что потеряю тебя. Ночами не сплю толком, а когда засыпаю мне всегда ты снишься. Мы такие счастливые в этих снах. Такие влюбленные. А потом приходит очередное утро, и я осознаю, что всё это было нереально. Тогда становится по-особенному больно.

Я изливаю всю свою душу. Впервые говорю только о нас, а не прячусь за дежурными темами, чтобы сохранить призрак веселости в своем голосе. Признаюсь в любви. Рассказываю о том, как себя чувствовала в разные периоды нашего знакомства. Снова осторожно сжимаю чуть-чуть прохладную руку Стаса в своих ладонях. Затем обессиленно утыкаюсь лбом в край кровати и нахожусь в этом странном положении бог знает сколько времени.

А затем…

Вдруг…

Чувствую, как пальцы Стаса пытаются в ответ стиснуть мои. Это еле ощутимая попытка, но меня словно бьет током.

Попытка повторяется, и я вскакиваю со стула, чтобы вызвать медсестру. Адреналин впрыскивается в кровь, отчего голова просто идет кругом. Я и плачу, и улыбаюсь.

Меня выводят из палаты. Я прислоняюсь спиной к прохладной стене и упираю ладони в колени, чтобы отдышаться. Хватаю ртом воздух, но мне его не хватает. Чувствую себя рыбой, выброшенной на берег. И сил никаких нет. Даже на то, чтобы объяснить подошедшему Натаниэлю, что произошло.

Судорожно хватаюсь за его плечи, хочу вытолкнуть из себя такую долгожданную счастливую новость, но не могу.

Резко поднимаю голову и часто моргаю. Несколько долгих минут я трачу на то, чтобы осознать — всё это был сон. Один из тех самых ярких и реальных, после которых наступает особенно сильное «похмелье».

Бросаю взгляд на Стаса. Он всё также неподвижен.

До боли прикусываю нижнюю губу и едва сдерживаюсь, чтобы снова не расплакаться.

Эта поездка размазывает меня так, что я и сама начинаю чувствовать себя сломанной куклой, лежащей рядом со Стасом на одной полке.

На следующий день Натаниэль везет меня к морю. Мы вместе гуляем вдоль бескрайнего пляжа. Ни о чем не говорим. Ветер жадно выхватывает из моей косы отдельные пряди и играется с ними так, как ему хочется. Я еще со вчера пытаюсь прийти себя. Чувствую на губах соль не от своих слез, а морскую. Солнце заигрывает: то прячется за облаками, то снова выглядывает.