Книга Развод (не) состоится, страница 116 – Диана Рымарь

— За чем вы бдите, олухи безмозглые? — ругаюсь я. — За его пустой машиной? Почему внутрь не заходите?

— Так не велено…

— Давно хозяин в гостинице? — спрашивает Дживанян.

— С полчаса как, — пожимают они плечами.

И мы всей честной компанией идем в гостиницу, потому что стоять и ждать ни у кого нет сил.

К нам навстречу выскакивает администратор.

Я громко и зычно объясняю, кого мы ищем.

— Повара давно все разошлись, — пожимает он плечами.

Красноречиво намекает, что и нам бы лучше на выход.

Да не на тех напал.

— Не может такого быть, — качают головой горе-телохранители. — Зовите вашего начальника охраны, будем искать потерявшихся в этом отеле.

Вскоре в гостинице поднимается невероятный переполох.

Если я что и умею в жизни — так это ставить на место зарвавшихся служащих.

Всласть поругавшись с охраной, мы всей толпой движемся к ресторану. Топаем, как настоящая рота солдат, и шума производим столько же.

Однако там ни одной живой души и даже на кухне.

— Тут нет никого, — чешет лоб здоровенный лысый дядька, начальник охраны. — Может, ваша невестка давно ушла, а сына тут и не было вовсе?

— Как же так? — всплескиваю руками. — А куртка?

Тычу пальцем на оброненную кожанку. Валяется прямо на полу.

— Они могут быть тут!

И вправду через пару секунд мы все слышим, как кто-то крепко стучится в дверь, возле которой валяется куртка Миграна. Изнутри стучит.

— Отойдите, — командует Даниэль. — Я открою. Черт, ключ сломан в замке…

Слышу это, и у меня холодеет сердце.

Это ж промышленная морозилка!

Мигран

Я не знаю, сколько мы тут торчим, мои часы замерли на отметке пол-одиннадцатого ночи.

Хваленое, едрить его, швейцарское качество!

Сдохли, суки!

Скорей всего, навернулись из-за низкой температуры, раньше ведь я их не пытал такими экстремальными условиями.

Что до меня…

Мне кажется, я сейчас околею.

Приседать и отжиматься больше не пытаюсь, потому что, по-моему, я больше потерял на этом тепла, чем приобрел. Просто стою неподвижно, как ледяная, мать ее, статуя, и прижимаю к себе Ульяну, которая вообще не двигается.

Единственная причина, по которой я все-таки еще надеюсь сохранить пальцы рук и ног, заключается в том, что ноги мои обуты в ботинки на меху, а пальцы рук погружены в мягкий ворс свитера, надетого на жену.

Ульяна, кажется, и вовсе до сих пор стоит только потому, что использует меня как поддержку.

— Ульяш, ты там живая? — хриплю ей в макушку.

Кажется, голос и тот промерз, если такое бывает.

Мне больно за нее, невыносимо больно. Не такого мужа она заслужила, а того, кто защитит, от любой напасти убережет.

Она даже не отвечает мне, и это пугает до ужаса.

— Улечка, держись, — прошу ее.

И больше ровным счетом ничего не могу сделать.

Все на свете готов отдать, лишь бы она согрелась. Лишь бы она жила… Да хотя бы еще один день с ней провести и то счастье! Как много было у нас этих дней, тех, что я не ценил. Я этими днями разбрасывался. Я годами разбрасывался, и не понимал, что все конечно. Почему об этом не рассказывают в загсе? Почему нас не учат ценить то, что имеем?

Чувствую едва заметное шевеление жены, ее попытку плотнее прижаться. Внутри все обдает кипятком чувств. Жаль снаружи эти чувства не греют.

Мы с Ульяной слились в одно целое, между нами нет никаких границ, нет больше обид, размолвок, недосказанностей. Есть лишь моя нежная земная женщина, бесконечно уязвимая, хрупкая. И я, тот, который не уберег!