Онлайн книга «Развод (не) состоится»
|
Вроде бы можно расслабиться по этому поводу, но… Я все кручу в голове цифры. 22:00 — Ульяна попадает в морозильную камеру. 22:05 — Десять ноль пять — я, дебилушко, только догадываюсь зайти в «Сапфир». 22:10 — Я ругаюсь на кухне с Ренатом Азимовым. 22:13 — Попадаю в гребаную морозилку и нахожу Ульяну. 22:43 — Нас вытаскивают. Я провел в морозилке ровно полчаса и чуть не окочурился. Ульяна — сорок три минуты. Тринадцать минут в поварской форме и полчаса в моей шмотке. Мои вещи определенно спасли ее, потому что жену уже трясло, когда я попал к ней. Как мне потом объяснили врачи, то был явный признак гипотермии. А казалось бы, что такое сорок три минуты? Так, тьфу. Серия сериала, который мы иногда смотрели с Ульяной по вечерам. Половина времени, которое я провожу в дороге на работу в час пик. Я даже на обед и то бывает трачу больше времени… Однако в морозилке минуты текут совсем по-другому. За эти сраные сорок три минуты мы с Ульяной чуть не лишились жизни. Я замерз как последний черт, мне никогда не было так холодно. Я больше в жизни ни на каких лыжах кататься не поеду. Только тропики, только адская жарень. Что если бы моя мать не всполошилась? Или всполошилась на полчаса позже? Мы бы не выдержали еще полчаса! А даже если бы выдержали… Возможно, лишились бы конечностей, схлопотали критическое переохлаждение. Это когда организм концентрирует кровоснабжение только в жизненно важных органах, остальное отмирает. Мы влегкую могли остаться инвалидами! Все же я благодарю бога, что Азимов запихал в морозилку и меня тоже, не только Ульяну. Без моего термобелья для нее все закончилось бы плохо. Маленькая, стройная, легко одетая, не приспособленная к подобного рода температурам, она всерьез могла умереть. А потом Азимов бы сказал как ни в чем не бывало — сама дура, залезла в морозилку, там и замерзла. А чЕ тАкОвА? Прямо как подростки говорят и пишут. И ему бы даже, может, поверили… Ведь этот хлыщ очень ловко пытается от всего отбрехаться. Даже прямо сейчас! Даже после того, как лично закрыл в морозилке и меня тоже. Самое обидное — успешно. Все эти дни поет на допросах соловьем. Текст его песен — просто заслушаться можно: «Какой такой пистолет? Нет у меня никакого пистолета! Обыщите все, я оружия никогда в руках не держал! Только в армии, больше двадцати лет назад…» «Как это двое человек оказались закрытыми в морозилке на моей кухне? Быть того не может! Они, наверное, сами туда забрались! Я ни при чем, какой мне резон их туда запихивать?» «А вот у них есть резоны меня оболгать. Ульяна Григорян — отвратительный кондитер. Сколько мне пришлось ее покрывать… У нее косяк за косяком, невыносимо просто. Ее муж — самодур и шизофреник. Сколько раз пытался обвинить меня в том, что я якобы ухлестываю за его женой! Почти сорокалетней беременной старухой! Как будто я себе помоложе найти не могу». «Как это я для Ульяны Григорян организовывал ужин? Я для Леночки, моей давней любовницы. Мы с ней вместе… Жениться хотим, а вы тут!» Это лишь малая часть из всего того бреда, что он выдал. Наше слово против его. Но то были цветочки. Ягодки начались, когда у него появились свидетели. Первой пришла доказывать невиновность Рената Азимова — администратор, Елена Астафьева. Собственно, Азимова вытащили из постели, где он был с той самой Еленой в ночь, когда нас спасли. Натурально вытащили — он самозабвенно занимался с ней сексом в одном из люксов гостиницы. |