Книга Развод (не) состоится, страница 99 – Диана Рымарь

— Улечка, ты только выслушай меня, — просит он обманчиво ласковым тоном.

Я, конечно же, могла бы сбежать от него куда подальше. Он не держит, даже за руку схватить не пытается. Но ведь не отстанет.

К тому же любопытно, что у него там стряслось?

— Присядь в машину, поговори со мной, — просит он.

Издаю тяжелый вздох, поправляю на плече лямку от сумочки и все-таки делаю шаг к машине Миграна.

Он открывает для меня дверь.

Едва оказываюсь в салоне, в нос бьет неприятный запах цитрусового освежителя. Ананасовый, кажется, с примесью аромата роз. Бесит! Ровно так же, как и сам Мигран, который быстро устраивается на водительское место.

— Говори, пожалуйста, кратко и по существу. — Я чуть задираю подбородок.

Мигран выжидательно на меня смотрит, почти сразу понимает — не смягчусь.

А потом вдруг тянется к заднему сиденью и достает оттуда букет белых роз.

— Считай, белый флаг, — говорит Мигран. — Давай заканчивать войну, пожалуйста…

Так вот откуда пахло розами. Что он задумал? Ведь задумал же!

— Хочу заметить, не я начинала боевые действия, — подмечаю, строго смотря на Миграна.

Но розы все-таки беру.

Красивые, сволочи! Нежные такие…

— Вот тебе еще одна причина не ругаться, — сообщает Мигран.

Снова тянется на заднее сиденье машины, на этот раз достает файлик с бумагами и сует мне в руки.

— Если согласишься, прокатимся к нотариусу, все заверим.

Читаю заглавие документа, а это дарственная на кондитерскую.

— Ты же вроде бы перечислил ее в соглашении по разделу имущества, — сверлю мужа взглядом.

— Какая разница? — спрашивает он. — Сейчас тебе ее отдаю без всяких разделов, без всяких условий. Владей, наслаждайся. Насколько я знаю, дареное не делится, будет только твое.

Я торопею, снова перечитываю заглавие договора. На какие-то секунды представляю себя в этой кондитерской.

В уши льется ласковый голос Миграна:

— Улечка, увольняйся. Не нужен тебе тот ресторан, у тебя будет своя шикарная кондитерская, ты там будешь делать что хочешь…

— Ну вот, а говорил без условий! — хмыкаю с досадой. — А сам сейчас говоришь, чтобы увольнялась. Далась вам моя работа! Близнецы говорят — мать должна дома сидеть, теперь еще и ты на мозги капаешь.

— Улечка, стоп! — Мигран вставляет вперед ладонь. — Никаких условий, все, закончили. По-человечески прошу, прими в дар. И возвращайся с детьми домой, я уже начал собирать вещи…

— Я еще не решила по поводу развода, — честно говорю ему. — И бумаг твоих не подписывала, так что рано ты собрался с вещичками на выход.

— Не надо ничего подписывать, — вдруг сообщает Мигран. — Пока ты со мной в браке, оно и так все твое, я ж ведь ради тебя это все… Ради наших детей!

— А если решу разводиться, что тогда? — фырчу с недовольным видом. — Ереваном не напугал, так и знай.

— Если решишь… Все равно все тебе отдам, — вдруг говорит Мигран. — Хоть мне этот развод что смертный приговор.

Он с такой обреченностью это выдает, что мне становится его даже чуточку жаль.

Смотрю на мужа во все глаза, а он продолжает меня шокировать:

— Ты скажи мне, Уль, не любишь больше, да? Поэтому простить не хочешь? За двадцать лет осточертел тебе?

Скотина! Бьет по самому больному!

Ведь он мне совсем даже не осточертел за двадцать лет. И за следующие двадцать вряд ли осточертеет. Я очень скучаю по нашей прошлой совместной жизни, по его ласкам. Люблю его по-прежнему, сволочь такую. Люблю, и все тут. А простить все равно не могу.