Книга Бывшие. Соври, что любишь, страница 27 – Даша Черничная

Последнее я выкрикиваю, подрываюсь со своего места, намереваясь сбежать, но Максим, обогнувший за считаные секунды стол, хватает меня за локоть и тянет вниз.

— Сядь! — рявкает на меня, и я послушно сажусь.

Губы позорно трясутся, из глаз вот-вот польются слезы. Все, что мне остается, это дышать. Дышать и надеяться, что я не сорвусь на глазах у Никонова.

Слава богу, он отходит от меня. Я слышу треск крышки открываемой бутылки. Краем глаза вижу, что он наливает воду в стакан, а затем протягивает мне.

Я принимаю его безмолвно, тут же большими глотками начинаю пить. Максим тем временем собирает со стола деньги и бесцеремонно засовывает их мне в сумочку.

Допиваю воду и ставлю стакан на стол.

— Еще? — спрашивает Максим уже мягче.

— Нет, спасибо, — выговариваю хрипло.

— Легче?

— Да.

Он обходит меня и возвращается за свое место, ставит локти на стол и растирает лоб.

— Ульяна, мне не нужны твои деньги. Мне кажется, что Леша не виноват в краже.

Смотрю на Максима и поверить не могу в его слова.

— Зачем… тогда ты… в кабинете директора? — я не могу задать нормально вопрос, мысли путаются.

— Уль, она бы не отстала. Ты сама видела, как она была настроена. Да и я исходил из интересов своего сына — нужно было закрыть тему недостающих средств как можно скорее, вот я и сказал это, лишь бы Анна Сергеевна успокоилась и перестала дергать твоего и моего сына. Уже дома, после разговора с сыном понял, что ошибся. Хотела она ПДН позвать? Вот надо было соглашаться, только звать не ПДН, а полицию. Хрен его знает, чем бы обернулось это всё…

— Леша не мог взять деньги, — почему-то хочу оправдаться.

Максим оттягивает галстук, откидывается на спинку стула и устало смотрит мне в глаза.

— Уль, я не знаю твоего сына… — режет.. ох как больно режет слух эта фраза, — но я знаю своего и склонен верить ему. Глеб не верит в то, что вор Леша. Я не думаю, что мы узнаем, кто это сделал, так что предлагаю просто закрыть эту тему, и все.

Просто закрыть.

Да.

Легко сказать. Особенно когда ты не считаешь чужого мальчика своим и, по сути, тебе плевать на то, как с ним поступают сверстники и школа.

Для Максима тема исчерпала себя, и требовать от него чего-то еще я не хочу.

Сказать о сыне… нет… не сейчас, не сегодня…

— Хорошо. Значит, закрыли тему, — поднимаюсь и выпрямляю спину. — Спасибо, что принял меня.

Никонов тоже поднимается, обходит стол.

— Ульяна, было бы правильнее, если такие вопросы решала не ты, а отец Леши.

— Отец Леши у нас решает проблемы только своего сына, — выпаливаю не подумав.

И тут же закрываю рукой рот. Максим и сам дергается от моего выпада.

— Прости, мне пора, — бормочу себе под нос и спешно покидаю офис Максима.

Ульяна

Казалось бы: да забудьте вы уже про эту историю!

Но как назло, ничего не затухает.

Дети продолжают демонстративный игнор. Родители беснуются в чатах. Одна мамашка пришла ко мне прямо в разгар урока и в приказном тоне сказала выйти для диалога.

Хорошо, что у нас в школе есть охрана и даму быстро выпроводили в кабинет завуча, где с женщиной была проведена беседа.

Я так и не узнала, что именно она хотела мне сказать.

На моих уроках дети ведут себя относительно нормально, но не переставая бросают косые взгляды и шушукаются.

На одном из уроков я не выдержала и отпустила детей раньше, хотя делать это запрещено.