Книга Развод. Тот, кто меня предал, страница 73 – Даша Черничная

Мирон становится на колени передо мной, отрываясь от моего тела, поднимает взгляд и смотрит мне в глаза. А там сумасшедшие всполохи желания, самая настоящая буря. Такая, что невольно задумываешься: как он держит себя в руках?

Стоит передо мной, как на исповеди, вижу, как много ему хочется сказать. Замираем на мгновение, ведя немой разговор, безмолвно признаваясь друг другу во всем.

Он утыкается лбом в мой оголенный живот и шумно дышит. Я кладу руки на голову Мирона и прижимаю к себе со всей лаской, на которую способна.

— Рита, — поднимает на меня глаза и смотрит в самую душу.

— Не надо, — прошу, хотя сама до конца не понимаю, что он хотел мне сказать.

Он качает головой, кладет руки мне на икры, начинает медленно их поднимать и продолжает нашептывать:

— Если бы я мог, Кудряха… если бы я мог остаться в стороне. Но у меня уже не получится отступить, отпустить тебя. Моя ты. Моя. Вся. Как мне быть без тебя, скажи?

Я начинаю задыхаться от ощущений, касаний и его слов. Хватаю ртом воздух, не в силах ответить что-либо.

— Мне нет прощения. Всю жизнь буду каяться за свой грех, но никогда не буду прощен. Рита… знай: что бы ты ни сказала, я не откажусь от тебя.

Ладони поднимаются еще выше, нежно касаясь внутренней части бедра, и я замираю, чувствуя, как пружина натягивается внизу живота.

— Молчишь, — Мирон заглядывает мне в глаза и кивает, — не говори ничего, лучше молчи. Я буду говорить за двоих. И любить буду тоже за двоих. Только позволь мне.

Я, как самая последняя слабачка, распадаюсь на куски перед перед этим мужчиной, принимая факт того, что мне не нужен никто в целом мире. Кроме него.

Будто понимая мое настроение, Мирон кладет руки на остатки одежды и стягивает вниз, оставляя меня полностью обнаженной.

Во мне нет ни грамма стыда, все настолько естественно, что понимаешь: по-другому и быть не может.

Освободив меня от одежды, Мирон поднимается, подхватывает меня на руки и усаживает на столешницу. Тут же широко разводит мои ноги, и я откидываюсь назад, насколько это возможно.

Мир рассматривает меня, греет взглядом кожу. Проводит горячими ладонями по груди, задевая пульсирующие соски, опускается на живот и ниже — двигается по бедрам и снова становится на колени передо мной, разводит ноги еще шире и накрывает меня губами.

Высовывает язык, проводит им, а я дрожу, не в силах сдержать стоны. Ласкает меня, а по телу распространяется жгучая лава, пронизывающая каждую клеточку и опускающаяся к низу живота, концентрируется там в мучительную и такую сладкую тяжесть.

Я готова уже кончить, но Мирон резко убирает язык, и я стону с отчаянием в голосе.

Только я собираюсь спросить, не издевается ли он надо мной, как Мирон пронизывает меня собой. Резко, до упора, выбивая из моего горла неконтролируемый крик.

Простите меня, дорогие соседи, это выше моих сил.

Мирон начинает двигаться. Неистово, зверски, как неандерталец, впервые добравшийся до женщины, и осознание этого дает разрядку моему телу. Я кончаю тяжело, внизу живота распространяется такая пьяная тяжесть, что все рефлексы уходят из моего тела. Перед глазами расплываются белые круги, я не чувствую ног, которыми обхватила бедра Мирона. Не чувствую рук, которыми вцепилась в его свитер, — он был не в силах снять.

Меня трясет, как от озноба, но на смену этому ощущению приходит нега, приносящая долгожданное тепло. Только сейчас я осознаю, что Мирон не двигался, позволяя мне прочувствовать все это, и только после того, как я вернулась к нему, продолжил двигаться во мне.