Книга Бывшие. Я тебя отпускаю, страница 43 – Даша Черничная

Спрашиваю я о тех объятиях с Ромой? О ее мужиках? О том, что она хотела повесить чужого ребенка на меня? Сам не знаю.

— Стыдно, Никита, — отвечает серьезно. — А тебе, Никит, хорошо спится? Часто вспоминаешь, как отправлял меня на аборт?

Дрожащий голос Инги наливается силой и из слабого, раздавленного превращается в твердый, как камень.

— Практически никогда, — отвечаю ей. — То был не мой ребенок, Инга. Он не имел ко мне никакого отношения.

Я вру ей.

Я часто прокручивал в голове наш разговор. Был ли ребенок моим? На тот момент, когда она пришла ко мне, мы не спали уже больше двух месяцев. О детях узнают раньше, разве нет? Так что этот ребенок был зачат явно после меня. И без помощи меня.

Мои слова часто эхом звенят в ушах. Имел ли я право называть ее ребенка ошибкой? Нет, конечно нет. Я был молод, зол и импульсивен. Все это не очень хороший набор чувств, который привел меня в отправную точку ненависти к Разиной.

Мне хочется сказать Инге, как мне жаль. Хочется сказать ей, как я рад, что она все-таки смогла забеременеть после всего этого и родила прекрасного пацана.

Смотрим с ней глаза в глаза. Она сканирует меня взглядом, а после кивает и отворачивается. Наливает в стакан воды из графина. Подходит ко мне и замирает со стаканом в руке.

Разина поджимает губы, в глазах разгорается злоба. Я вижу, как она хочет выплеснуть эту воду на меня. И, черт возьми, я хочу, чтобы она так сделала. Но Инга видит мою беспомощность. Я не могу даже головой пошевелить. Она понимает: ей придется поить меня из стаканчика, как ребенка, и присаживается рядом со мной на корточки, готовясь сделать это.

— А вот жалеть меня не надо, Разина, — выплевываю со злостью. — Поставь стакан и уходи.

Секунда на раздумья.

Инга встает, с грохотом ставит стакан на стол, разворачивается и уходит. Возле двери замирает, ее спина напряжена.

— Я вернусь вечером, — произносит холодно. И далее, издеваясь надо мной: — Не скучай.

— Сука, — шиплю в закрытую дверь и перевожу взгляд на стакан, сглатываю.

Ощущения такие, будто подохну сейчас без воды, а сил поднять руку нет.

Распахивается дверь, и входит медсестра лет сорока:

— Ну что, касатик, водички хочется?

— Сил нет как.

Она помогает мне попить, а потом дает лекарства, от которых голова практически отъезжает.

— Она попросила вас прийти, да? — я так и не понял, задал ли я вслух этот вопрос, потому что чернота накрыла меня и ответа я так и не услышал.

Инга

— Прекрати ездить ко мне, — злится.

Я тоже злюсь. И на него, и на себя. Но чувство вины не дает мне забить на эту ситуацию и жить дальше, будто ничего не случилось.

— Я привезла тебе свежую одежду. Мог бы просто поблагодарить.

Синяки Никиты растеклись желто-фиолетовыми пятнами по всему телу. На ребрах синяк выглядит особо жутко. Еще несколько на предплечьях, про лицо я вообще молчу.

Видя мой интерес к своему телу, Фадеев надевает футболку и тянет одеяло вверх.

— И облизываться на меня прекрати, — скалится.

— Шутишь? — выгибаю бровь. — В гроб краше кладут.

— Шла бы ты отсюда, Разина. Не надо нам тут про гроб, — косится на своего соседа, мужика лет пятидесяти, который выглядит еще хуже, чем Никита.

Я так поняла, сосед тоже попал в ДТП в ту ночь, но отделался куда большими увечьями.

— Одежду тебе оставлю свежую и уйду. — Неблагодарная ты сволочь, хочется добавить мне, но я сцепляю зубы и молчу.