Книга Левая рука ангела, страница 37 – Валерий Шарапов

Дядя Степа хихикнул, но тут же вернул на лицо сочувствующее выражение.

— Это было некультурно, – произнес он. – А вообще что говорил, рассказывал? О тревогах, о неприятных событиях? О людях?

— Как трезветь начал, то стал пороть такую чушь. Я уж перепугалась, что это опять она.

— Кто? Соперница? – хмыкнул Дядя Степа.

— Она. Белая горячка. В прошлый раз тоже так начиналась. Многие не знают, что она приходит всегда неожиданно. Притом не когда человек пьяный, а когда трезвеет.

— Ты его прошлый приступ тоже видела? – удивился Дядя Степа.

— Видела. В прошлый раз сама ему скорую вызывала.

— Роковая женщина. Магнитом притягиваешь мужчин и белочек.

— Уж какая есть! Многие завидуют!

— Золотко, ты прекрасна, спору нет. Но что такое молол Басин? Вспоминай подробно. С деталями.

— Да обычный его бессвязный бред. Какие-то враги. Он все видит и знает… И еще бурчал – тетрадь. Тетрадь. Тетрадь, – драматично произнесла она, будто готовилась к роли – так «три карты» вещают во МХАТе.

Яснее ничего не стало.

— Уезжал без бутылки? – спросил Дядя Степа будто невзначай.

Был шанс, что Басин подобрал бутылку с отравой на даче и она не ему предназначалась, а тому же хозяину. Мало ли какие страсти кипят в артистической среде. Говорят, там за роль и убить могут.

— Уезжал искать бутылку! – воскликнула актриса. – И не думаю, что собирался делиться со мной. И правильно. Надоел, черт… «Я тебя прославлю! Ты будешь получать лучшие роли! Ты еще не знаешь силы печатного слова…» И где все?! Я у него, оказывается, падшая женщина!

— Мало ли что алкашу привидится.

— Брандахлыст. Повеса… Болван!

Она вынула платочек, хлюпнула носом. И зарыдала.

— Успокойся, голубка. Что уж так убиваться? – посочувствовал максимально вкрадчивым голосом Дядя Степа.

— Абрашу жалко. Он хороший был. Смешной… И обещал прославить…

И зарыдала совсем натурально. Без игры…

Краснокирпичный двухэтажный особняк лаборатории прикладной психологии располагался в одном из тихих, почти деревенских, с заборами и особнячками, уголков Замоскворечья. Совсем недалеко от Третьяковской галереи и прочих достопримечательностей. И до Кремля рукой подать – вон он через Москву-реку сияет куполами.

Во дворе, перегороженном шлагбаумом, росли высокая раскидистая ель, деревья рябины и кустарники, служившие забором.

Поскольку шлагбаум мне открывать никто не собирался, я оставил машину на площадке перед ним и проследовал в особняк.

— К Никите Ефимовичу, – сказал я вахтеру.

— Пятый кабинет. Второй этаж. Вас ждут, – отчеканил страж дверей.

Дисциплинированный дедок. И выправка армейская. Таких вот дедков по Москве сотни – сторожат учреждения, проходные заводов. Бдят строго и добросовестно. Или дрыхнут на рабочем месте – не менее добросовестно.

Со стороны особняк выглядел достаточно скучно и банально – затейливая, но частями облупившаяся лепнина, арки окон. И никому невдомек, что в этих стенах творятся странные дела. Здесь учатся играть человеческими душами и раскладывают разум человека на составляющие. Во всяком случае, Заботкин говорил об этом.

Хотя именно в этом здании ничего особенного не происходит. Это своеобразный штаб. Здесь располагается отдел кадров, бухгалтерия и небольшой зал для собраний и приема гостей.

Психолог утром настоятельно попросил, чтобы я приехал именно сюда. Потому что здесь разговор будет нагляднее.