Книга Левая рука ангела, страница 47 – Валерий Шарапов

— Значит, мы все время искали не того. И он не Ручечник.

— А, и не такое бывает. Нередко цепляешься не за того человека. Горы сворачиваешь. А он невинен и чист, как ангел небесный… Будем дальше проверять пациентов Кандинского. По которому уже кругу.

— Вот только Заботкина у нас теперь нет, – вздохнул я. – Некому подсказать.

— Ничего. Найдем душегуба, – настойчиво произнес Дядя Степа. – Дело чести.

— И государственной безопасности, – добавил я…

С помпой открылся XIX съезд ВКП(б), через тринадцать лет после прошлого съезда. И сразу начались неожиданности, сюрпризы и перемены.

Теперь я был членом не Всесоюзной коммунистической партии большевиков. Сам товарищ Сталин поставил вопрос – если нет меньшевиков, зачем тогда большевики? Ныне коммунистическая партия одна. И называться должна Коммунистическая партия Советского Союза.

Но то так, процедурные вопросы. Куда более важные события происходили за закрытыми дверями. Сталин с трибуны заявил: «Я прошу освободить меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК КПСС. Я уже стар. Бумаг не читаю. Изберите себе другого секретаря». Естественно, это вызвало бурю чувств, славословий – отец родной, куда же мы без тебя? Вопрос снялся сам собой.

Рассказал мне об этом Беляков, притом достаточно пасмурно.

— Это только начало. То ли еще будет… Как понимаешь, Ваня, об этом надо помалкивать.

Я все отлично понимал. Что-то назревало эпохальное. На этом фоне наша возня со шпионами и маньяками выглядела как-то несерьезно – как детские игрушки.

Но, конечно, это были не игрушки. По Москве бродит чистое зло. Уничтожает людей. Рубит руки. Зло размазано по всей Земле. Но особенно оно любит большие города. Это его охотничьи угодья.

И еще идет целенаправленная подрывная работа против нашего государства. Жертвы – весьма ценные для страны специалисты. А мы тщетно пытались разобраться в деле, которое не распутывалось, а становилось только запутаннее. Едва лишь показалось, что финиш близко и скоро мы порвем ленточку, внезапно откатились к тому, с чего начали.

Заботкин хотел мне поведать что-то важное. И с этим важным он определился незадолго до трагедии. Поэтому и был этот его вечерний звонок неожиданным. Где-то что-то он нащупал.

Где и что? С кем-то встретился? Или достал какие-то документы? Или просто сделал какой-то вывод?

Имело смысл тщательно изучить пару последних дней его жизни. Желательно по минутам. Этим мы и занялись.

— Бери из отдела в группу кого считаешь нужным, – сказал Беляков. – И переройте всю Москву и окрестности. Найдите точку, где Заботкин понял, что к нему стремительно приближается его смерть.

Я взял Добрынина и еще двоих сотрудников. Мы принялись восстанавливать последние дни жизни моего товарища. И тут нарисовались интересные факты.

Оказывается, в свой последний день Заботкин отправился в Подмосковье, где располагался филиал лаборатории, прямо на территории психиатрической клиники – там удобно добывать материал для научных работ по тематике пограничных состояний сознания и их динамики. Там же был и архив, и хозяйственный склад всяких нужных и ненужных вещей.

Отправился я туда лично. Нашел старшего лаборанта – уже пожилого, морщинистого, с усталым лицом человека, видавшего в жизни все и еще больше. Он был из тех, которые все замечают, тогда как их не замечает никто. Идеальный агент был бы.