Книга Метод чекиста, страница 20 – Валерий Шарапов

Желтые листы. Текст, написанный от руки, отпечатанный на бумаге. Листовка для стенда «Их разыскивает милиция» с протокольной мордой беглеца. Справки о проделанной работе. И, что самое существенное, — список выявленных связей.

— Во! — Дядя Степа хлопнул по делу ладонью. — Блатной мир — как деревня. Обязательно найдешь знакомую рожу, куда ни сунься.

— И что за рожа?

— Ну, точнее, интеллигентное светлое лицо. Глюкштейн Моисей Абрамович, кличка Махер.

— Как-то неприлично звучит.

— Это не то, что ты подумал, а сокращенное от Гешефтмахер. Старый добрый еврей, уже на пенсию пора. Сколько срок мотал — и сам не считал, но всегда по маленькому. Хотя, говорят, и в больших делах был завязан. Сейчас совсем сдал. От серьезных историй отошел, говорят, не без потерь. Вспомнил старую профессию — майданщика.

— Майданщик? — переспросил я.

— Ну, воровская масть такая — воруют в поездах и на вокзалах. Дело доходное, но суетное и рисковое.

— Знаешь, где его найти?

— Он в Москве. Лежки нам его неизвестны. А вот где может появиться… Есть подход.

— И что?

— Нужно подождать пару деньков. А потом, даст бог, представлю его тебе тепленького. И готового к плодотворному общению.

— Меня на мероприятия взять не забудь, — с готовностью полез я в бурное море уголовного сыска — душа звала на оперативный простор, а где его найдешь в наших кабинетах да на режимных объектах.

— Не царское дело майданщиков собирать. Но если тебе так хочется, то я не в силах тебя удержать, товарищ майор.

— Ну да. Держите меня семеро — шестеро не удержат… Ладно, жду известий. На связи…

Вышел я из здания управления. В Москве потеплело, и ожил расположенный рядом сад «Эрмитаж» с его театрами, гуляниями, духовым оркестром.

Нет, гуляния уж точно не для меня. Мне бы выспаться сегодня. И завтра с утра пораньше в «пятнашку», где накопились кое-какие дела. Да еще нужно было снять новую информацию от источника. Должно же там хоть что-то сдвинуться…

В фойе лаборатории номер пятнадцать были выставлены фотографии в черных рамках. «Трагически погибли, не забудем, вечно будут жить в наших сердцах» — и прочий треп. Есть свойство у этих ритуалов — они как игла внедряются в сердце и начинают ныть, притом вне зависимости от того, кто очерчен черной рамкой.

Черная рамка — это напоминание о том, что все там будем. Напоминание не абстрактное, а конкретное, вещественное. Мол, жил добрый человек, тоже планы строил, ходил-рядил, на бумажке памятки строчил — купить то, встретиться с тем. И вдруг все как топором обрубили. Нет человека. Нет его дел. Одни пустые заверения, что его не забудут… Забудут. Сначала привыкнут жить без него. Потом он станет историей. А потом — ну давно это было, никто и не вспомнит, если, конечно, ты не из великих и о тебе не пишут в учебниках.

Жуткий круговорот, который никогда не кончается.

В общем, отдал я должное унылому философствованию и отправился дальше.

Путь мой пошел по накатанной. К начальнику лаборатории. На пять минут. Узнать новости, задать среди нейтральных вопросов парочку имеющих для меня значение.

Доктор наук Сторожихин единственный в «пятнашке», кто в курсе произошедшего — что имело место жестокое убийство, если, конечно, не считать нашего агента. И уж никак не может быть шпионом — иначе информация текла бы к американцам совершенно другая и в иных объемах. Так что на него можно положиться и опереться.