Книга Девушка для услуг, страница 51 – Сидони Боннек

— Эммилу, хотите, я вам одолжу какое-нибудь платье на этот вечер?

Я тронута до глубины души. Вообще-то, я терпеть не могу носить платья – не хочу выделяться и выглядеть sexy. Но я так восхищена ее красотой и неожиданным проявлением доброты, что соглашаюсь.

Она ставит меня перед своим зеркалом и вынимает из шкафа два платья. Одно очень стильное – черно-белое, как я выразилась, – но она сразу поправляет: черное с белой отделкой. А второе – из бордового бархата. Оба платья скромного покроя, длиной мне чуть-чуть ниже колена, потому что я ниже ростом, чем Моника. Она стоит сзади, прикладывает ко мне то одно, то другое платье и расправляет их, чтобы посмотреть, которое мне идет больше. Сама я никак не могу решить. Наконец Моника кладет мне на руки бархатное бордовое. Я чувствую, что нынешний вечер вообще какой-то необычный: мне даже не пришлось одевать детей, они уже готовы. Все трое наших мужчин, принаряженные, ждут внизу, у лестницы.

Джеймс с улыбкой смотрит, как мы сходим по ступеням. Он явно готовится отпустить комплимент, но вовремя одергивает себя. Интересно, кому же он его предназначал? Ей или мне? Раздумываю над этим вопросом, направляясь вместе с моими хозяевами и их детьми к соседнему дому и мысленно моля Бога, чтобы это была не я.

Нынче вечером мы все – одна семья.

Обожаю бывать в гостях! Вот уже три с половиной месяца, как я пытаюсь представить себе скрытую, внутреннюю жизнь соседних величественных особняков, которую можно лишь мельком увидеть через широкие эркерные окна. Все это время я ходила только по «своему» дому, и теперь мне безумно хочется попасть в какое-то новое, иное пространство; я мечтаю заблудиться, ошибиться дверью, затеряться в незнакомом коридоре, не найти нужных бокалов, открыть три посудных шкафа, прежде чем разыскать салатницу; мечтаю зажмуриться от бьющего в глаза света чужой лампы, спутать чужие выключатели, споткнуться на чужих, слишком пушистых коврах. Ну же, удивите меня, сбейте с толку!

— О-о-о, добро пожаловать!

Нам открывает Дэвид; он такой долговязый, что меня одолевает смех, – чудится, что его может согнуть малейший порыв ветра. Сразу ясно, что его наряжала не Моника: на нем бежевые вельветовые брюки, рубашка в красно-синюю клетку и шерстяной жилет цвета хаки с роговыми пуговицами – дурацкое сочетание! Я никогда не видела, чтобы он улыбался, да ему это и не идет, зато он внушает доверие – чувствуется, что человек он славный… Еще в передней меня окутывает атмосфера роскоши. Теплый ярко-желтый свет плафонов, ламп и свечек приятно сочетается с влажным дыханием радиаторов и ароматами надушенных человеческих тел. Дом благоухает деревом и огнем, и этот запах мягко обволакивает нас всех. Похоже, нынешний вечер примирит меня с моей работой, с моими хозяевами, с богачами и, пожалуй, даже с Англией. Мы входим в гостиную – но хозяйки дома там почему-то нет. Так где же Лайза? Если бы мне пришлось описывать интерьер этого особняка для какого-нибудь глянцевого журнала вроде тех, что обожают Уайты, я бы назвала его «лесным». Здесь главенствуют именно такие краски: каштановый цвет древесных сучьев, зеленый – еловых веток и оранжевый – осенней листвы. Нас усаживают на диван, обтянутый вельветом цвета хаки, с видом на оленью голову, красующуюся над камином. Она неотрывно смотрит на меня – ни дать ни взять охотничья Джоконда. Я вскакиваю, чтобы помешать Саймону пропороть себе бок каминной кочергой, и вдруг явственно ощущаю боль раненого зверя.