Книга Черный ворон, страница 65 – Энн Кливз

Однажды он спросил Дункана:

— Твоим родителям не мешает, что я тут каждые выходные?

Тот удивился:

— Нет, а должно? Они знают, что мне это нравится.

Возможно, тогда Перес впервые осознал пропасть между ними. Дункан получал все, что хотел, и считал это своим правом. Разрыв стал еще очевиднее, когда Дункан несколько дней гостил у него на Фэр-Айле. Нельзя было сказать, что он вел себя плохо – напротив, был обаятелен и учтив с родителями Переса. На танцах в местном клубе он кружил дам средних лет до упаду, и те хихикали, называя его сорванцом и приглашая приехать еще. Но временами Перес замечал, что Дункану скучно. Некоторые его комментарии звучали снисходительно. Вся семья, включая его самого, с облегчением вздохнула, когда Дункана проводили на самолет «Логанэйр».

А теперь? Сейчас, как и сказал Рою Тейлору, Перес терпеть не мог Дункана Хантера. Ненавидел фальшивые проявления дружбы при встречах, вечные воспоминания о детстве – потому что в настоящем у них не осталось ничего общего. Но была и другая причина неприязни, более конкретная. Шантаж. Хотя об этом не говорили никогда.

Он постучал в парадную дверь Хаа, не надеясь застать Дункана дома – в последние годы тот проводил в Эдинбурге не меньше времени, чем на Шетландах. Возможно, Селия уже вернулась. У Дункана был подход к женщинам – большинство из них рано или поздно возвращались. Перес надеялся, что дверь откроет именно Селия. Она ему нравилась и могла бы рассказать о Кэтрин Росс – чем та здесь занималась. Тогда не пришлось бы разыгрывать из себя старого приятеля, прежде чем выудить полезную информацию.

Сначала он подумал, что дома никого нет. Плотные облака удерживали запах соли и гниющих водорослей с пляжа. Дождь усилился, и, стоя у двери, Перес промок насквозь. Вода лилась из водосточного желоба, переполняла дренажную канаву. Затем раздался другой звук – шлепанье тапочек по каменному полу, поворот ключа в замке. На пороге стоял Дункан – воплощение похмелья. Небритый, с кислым запахом изо рта, щурящийся от света.

— Господи, Джимми. Чего тебе?

«По крайней мере, – подумал Перес, – удалось избежать традиционных мужских объятий и напоминаний о былых временах».

— Я по делу, – тихо сказал он. – Делу полиции. Можно войти?

Дункан не ответил. Развернулся и побрел на кухню. У плиты стояло оркнейское кресло с высоким плетеным подголовником, защищающим от сквозняков. Перес помнил, что оно всегда было здесь. Дункан плюхнулся в него – вероятно, провел там всю ночь, пока не опустошил бутылку «Хайленд парка», стоявшую у его ног. Перес наполнил чайник и поставил его на плиту.

— Чай или кофе?

Дункан медленно открыл глаза. Улыбнулся так, что Пересу захотелось его ударить.

— Старый добрый Джеймс, – сказал он. – Всегда придешь на помощь.

— Произошло убийство. Я не могу сделать так, чтобы ничего этого не было.

Дункан сделал вид, что не расслышал.

— Чай, – сказал он. – Крепкий чай.

Кухня выглядела так, будто здесь несколько месяцев жили студенты. Дункан заметил, каким взглядом Перес окинул царящий вокруг беспорядок.

— В наши дни работников не найти, – объяснил Дункан.

— Селии нет?

— Она ушла.

Улыбка и легкомыслие исчезли.

— Я думал, она без ума от тебя.

— Я тоже так думал.

Закипел чайник. Пакетики с чаем лежали на привычном месте. Перес ополоснул две кружки. В холодильнике нашлось чуть-чуть молока.