Книга Деревенский целитель, страница 11 – Людмила Семенова

А рассудок все еще нашептывал, что он действительно почти ничего не знает о девушке. И что история с цветами какая-то странная, и что после нападения Майре, вероятно, долго не захочет сближаться с мужчинами. Она ведь лишь усилием воли подпускает его к себе, как лекаря и друга… или нет?

Эйнар не раз видел жертв насилия и знал, что некоторые потом годами не могли принять и полюбить собственное тело, довериться и покориться мужчине. Были, правда, и такие, кто не знал ничего иного, считал секс исключительно мужской потребностью, в которой женщинам отведена роль инструмента, и относился к этому по-философски. Интересно, а как Майре прежде смотрела на такие вещи?

Парень одернул себя, припомнив, что речь о его пациентке, о человеке, нуждающемся в помощи и приюте, а у него все мысли про тело. «Должно быть, я все-таки в первую очередь дикое темное существо, — подумал он с горечью, — сколько ни пытался убежать от природы, она и здесь меня догоняет».

Стина заметила, что на лицо Эйнара набежала тень, и сказала:

— Давай-ка выпей кофе покрепче, сходи на свой берег и отдохни, а то напустишь дурных мыслей! Как тогда исцелять будешь? Побереги себя прежде всего! Зря я только шум подняла из-за этих цветов…

— Спасибо, Стина, — тихо отозвался Эйнар и взял горячую кружку. Кофе у хозяйки дома всегда получался душистым и чуть солоноватым на вкус, как человечья кровь, слезы и воды северного моря. И она как никто другой умела подобрать слова или промолчать так, что невзгоды переносились куда легче. А ведь не колдунья, обычный человек, но сил в душе побольше, чем у иных приобщенных к потустороннему миру.

Поэтому он решил послушаться ее совета, накинул куртку и через лес отправился к заливу. Огромная река с утра была неспокойна, накатывала сизыми волнами на берег и источала терпкий запах ила, который почему-то действовал на Эйнара успокаивающе. Вот Илва его не любила, как и ненастные дни: ее влекло солнце, аромат свежескошенной травы и цветущей липы. Ей не нравился родной поселок, открытый всем ветрам, серое небо и частые дожди, и она с радостью подалась к более приветливому берегу. Когда-нибудь она рассчитывала вовсе оставить Маа-Лумен, податься на юг, а Эйнара и здесь почти все устраивало: он верил, что от себя далеко не убежишь.

Скинув сапоги, он прошелся по мокрому песку пологого берега, затем присел на корточки, протянул руку навстречу волне, и прохладная вода приятно лизнула его пальцы. Вдруг в памяти всплыло, как он нашел Майре, в коварном месте, где спутанные водоросли вместе с ее темными волосами цеплялись за корягу. Промедление и впрямь могло стоить ей жизни, невзирая на колдовские способности. К тому же, от девушки разило черными испарениями: ее насильники вряд ли были колдунами или жрецами, но могли иметь какое-то отношение к жутковатым сельским культам.

А уж когда он взглянул на ее травмы… Внутренняя сторона бедер была черной от синяков, словно на них наступали обутыми ногами, лоно представляло собой сплошную рану. Он всерьез опасался массивной кровопотери и разрыва внутренних органов — тут его методы вряд ли могли помочь, — но девушке повезло, хотя душевные травмы уже никуда не денешь.

Воспоминания неожиданно всколыхнули в Эйнаре что-то темное и горячее, прячущееся под слоем манер и житейских забот. Попадись ему сейчас эти подонки — растерзал бы без раздумий, начал с брюха, понемногу выпускал кишки, чтобы подольше мучились, а глотки оставил на сладкое, пока вся их гнилая кровь не истекла бы в землю. Пусть бы из нее вырос новый куст борщевика или крапивы: от них и то больше толку и красоты. Дикая натура внутри забилась, заметалась, заскребла когтями по его броне, обжигая невыносимой и все же сладостной болью.