Книга Нареченная ведьма, страница 4 – Людмила Семенова

— Горшочек, не вари! — насмешливо произнес убийца, и отвратительное месиво стало таять, оседать, уползать сквозь щели. Вскоре на полу не осталось ни капли каши, только в воздухе висел смрад — впрочем, к этому Илва за время работы в трактире успела привыкнуть.

Наконец она осмелилась поднять глаза на незнакомца. Он чуть откинул капюшон, и в полутьме мелькнуло неестественно бледное лицо с запавшими глазами, похожее на гипсовую маску. Илва слышала на ярмарках, что где-то в далеких южных краях люди развлекаются на карнавалах в таких масках и диковинных нарядах.

Но этот пришелец явно не намеревался шутить. Он шагнул вперед, и молодая женщина смогла рассмотреть, что глаза у него маленькие, блекло-голубые, с крохотными точками зрачков. Однако в них сквозил разум, холодный и пронзительный, как лезвие бритвы, — когда-то Илва уже видела очень похожий взгляд, разве что чуть затуманенный похотью. А этот человек смотрел на нее бесстрастным взором исследователя, поймавшего редкое насекомое и еще не решившего, как с ним поступить.

— Кто ты такой? — с ужасом выдохнула Илва. — Что тебе от меня нужно?

И тут в памяти всплыло, где и когда был подобный взгляд! У того насильника, который вырвал из кроватки ее плачущую дочь и передал ту в руки ведьмы. А потом устроил дьявольскую потеху над ее телом, но это уже мало волновало Илву — все заслонила душевная боль, а потом сознание вовсе сдалось. Очнувшись, она увидела только пустую кроватку и валяющуюся на полу расписную погремушку из дерева.

Эта погремушка хранилась у Илвы в сумочке на поясе, как последний оберег связи с дочерью, средоточие ее любви и тревоги, способной защитить родное дитя на всяком расстоянии. А больше ничего не осталось, кроме души и чувств, — быть может, за ними и пришел незнакомец?

Вдобавок ко всему у ее ног валялся труп трактирщика, обезображенный и жалкий. Повариха не показывалась, другие прислужницы успели уйти домой, — значит, незнакомца больше никто не видел! Илва сообразила, что если убийца сейчас исчезнет, обвинить могут именно ее, и тогда дочь будет потеряна навеки. Кто вступится за одинокую бездомную крестьянку, над которой висит проклятье, кто ей поверит?

А пришелец, казалось, никуда не торопился, и его взгляд, к отвращению Илвы, лишал последних сил, будто выпивал их. Мысли путались, пламя гнева превращалось в золу, и она чувствовала только дикую усталость и опустошение. В конце концов, бежать было некуда: и труп, и убийца забаррикадировали дорогу, а через крошечное оконце в кухне, затянутое грязной жирной слюдой, могла пробраться разве что кошка. За пару мгновений незнакомец сократил расстояние между ними до неприличного, и Илва вдруг подумала: уж не намерен ли он сделать с ней то же, что и тот насильник?

Впрочем, что тут удивительного? Похоже, у некоторого сорта мужчин такая мысль сама собой рождалась при взгляде на безоружную и беззащитную женщину, вне зависимости от ее красоты.

Несмотря на страх, Илва нашла силы, чтобы брезгливо усмехнуться, и незнакомец вдруг спокойно произнес:

— Ну что же, Илва, посмеемся вместе.

И прежде чем девушка успела что-то ответить, перед ее глазами полыхнуло синевато-сизое пламя, вырвавшееся из-под век таинственного убийцы. В его собственных глазах больше не было ни зрачка, ни белка, они превратились в бесплотные огни вроде тех, что блуждают в дремучих лесах и на болотах. И теперь эти огни прожигали Илву изнутри, будто ей в горло вливали расплавленный металл.