Книга Жаворонок Теклы, страница 141 – Людмила Семенова

Глядя на вечерние огни города, они вспоминали о Петербурге, Москве и других увиденных ими европейских мегаполисах, и Айвар часто говорил жене: «А ведь Эфиопия хорошеет, приглядись!»

Еще одним поводом для оптимизма стало то, что некоторые из подрастающих детей у дальней родни Айвара тоже решили заняться врачеванием и уходом за больными. Они с Налией всегда помогали этим людям в случае недугов, неурожая, падежа скота и прочих регулярных в сельском быту проблем, однако устройство нормальной и культурной жизни в городе для молодежи казалось им гораздо важнее. Поэтому Айвар заверил их, что с удовольствием поможет с учебой и трудоустройством. «Не дай бог, чтобы с кем-то из них случилось то же, что со мной» — говорил он жене, а если речь шла о девочках, то вспоминал еще и историю Лали.

Пока он привозил им хорошие книги, помогал вместе с Налией местной школе, а когда кто-нибудь из подростков приезжал в столицу, показывал самые красивые места, водил в Культурный центр и на концерты. И к своей радости, заметил, что новое поколение растет гораздо более открытым и благожелательным к современности и прогрессу, чем их родители, с которыми он на этой почве имел немало конфликтов.

Через два года после юбилея Айвара, который он отметил с друзьями в Питере, супруги снова прилетели в Россию, но не по работе, а в небольшой отпуск. Это был январь, когда здесь шли затяжные каникулы. Об их пользе для экономики и здоровья населения судачили все кому не лень, однако Айвару и Налии было радостно несколько дней отдохнуть душой в милых им краях, которые под снежным покровом и россыпью сверкающих гирлянд казались фантастической и уютной сказкой. Им нравилось беззаботно проводить время, а еще оба любили красоту и яркость, любили поглазеть на многоликую, пеструю толпу и заодно показать себя. Налия для путешествий по зимнему краю обзавелась прелестным бледно-голубым пальто, расписной шалью дымчатой серой расцветки и белой песцовой шапочкой. А вот Айвар, не боясь холодов, всегда пренебрегал головным убором, отчего казался еще моложе в слегка хулиганистой кожаной куртке на меху.

Вначале они посетили Москву, которая показалась Налии по-европейски роскошной, но более холодной, чем в годы ее детства, а сквозь блеск красочных витрин, ярмарок и уличной моды проглядывала мрачность и людская отчужденность. «Хотя может быть, я и ошибаюсь, — говорила она мужу, — То ли в детстве мы живем собственными фантазиями, то ли в зрелости становишься более тупым к житейским радостям, но сейчас мы с тобой здесь едим блины с черной икрой и маскарпоне, а я продолжаю скучать по тем самым леденцовым петушкам». Айвар же не особенно задавался философскими вопросами во время отдыха. Он предпочитал радоваться вкусному хрусту снега, узорам на стекле, огромным нарядным елкам, лакомствам, горячему чаю, который на ярмарках наливали из расписных самоваров, и величественным небоскребам под вечерним небом.

Там же с ними произошел забавный случай. За обедом в большом кафе, у стойки, супруги услышали, как их беззастенчиво обсуждают двое молодых людей, сидящих поблизости и уверенных, что иностранные гости ничего не понимают.

— Какая аппетитная губошлепочка! — восхитился один, разглядывая Налию. — Вот бы с ней поближе познакомиться. Говорят, что они сущий огонь, на особо близком расстоянии!